Русская поэзия
» Русская поэзия » Михаил Зенкевич » Все стихи » Комментарии RSS 2.0 Подпишись

Михаил Зенкевич

Михаил Зенкевич
Читайте все стихи русского поэта Михаила Зенкевича на одной странице.

Все стихи на одной странице


551-му артполку

Товарищи артиллеристы,
Что прочитать я вам могу?
Орудий ваших гул басистый —
Гроза смертельная врагу.

Кто здесь в землянке заночует,
Тот теплоту родной земли
Всем костяком своим почует,
Как вы почувствовать могли.

Под взрывы мин у вас веселье,
И шутки острые, и смех,
Как будто справить новоселье
В лесок стрельба созвала всех.

Танк ни один здесь не проскочит,
И если ас невдалеке
Пикировать на вас захочет,
Он рухнет в смертное пике.

Здесь, у передовых позиций
Среди защитников таких,
В бой штыковой с врагом сразиться
Неудержимо рвется стих.

Пускай мой стих, как тост заздравный,
Снарядом врезавшись в зенит,
Поздравив вас с победой славной,
Раскатом грозным зазвенит!

Мы все сражаемся в надежде,
Что будет наша жизнь светла
И так же радостна, как прежде,
И даже лучше, чем была.

Ведь час свиданья неминуем,
Когда любимая одна
Нам губы свяжет поцелуем —
Невеста, мать или жена.

И снова детские ручонки
Нам шею нежно обовьют,
И скажет «папа» голос звонкий,
И дома встретит нас уют.

Так будет! Но гангреной лапа
Фашистской свастики черна,
И нам в боях идти на Запад,
И к подвигам зовет война.

Заданье выполним любое.
Крошись, фашистская броня!
Команда: «Все расчеты к бою!
Огонь!»
     И не жалеть огня.
1942
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Безумец! Дни твои убоги,
А ты ждешь жизни от любви,-
Так лучше каторгой в остроге
Пустую душу обнови.
Какая б ни была утрата,
Неси один свою тоску
И не беги за горстью злата
Униженно к ростовщику.
От женских любопытных взоров
Таи смертельный страх и дрожь
И силься, как в соломе боров,
Из сердца кровью выбить нож.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Бред

Лежал в бреду я и в жару.
Мне чудилось, что на пиру
Мой череп, спаянный кольцом,
Наполнен был цветным вином
И белой пеной благовонной
Обрызгал шелк кудрей червонный.
И в кубок тот смотрела ты.
Я видел косу и черты,
Бледны, загадочны, смуглы,
Как тучи предзакатной мглы.
Лишь темных глаз янтарь смолистый
Светился грустию огнистой.
Порою чувствовал вдруг я -
Касались губы о края.
То был твой снежный поцелуй.
Оранжевел блеск винных струй.
И от холодности бесстрастной
Кипел мой череп влагой красной.
И усмехалась ты потом
Своим девичьим, тонким ртом,
В ответ веселые бубны
Звенели серебром луны,
И вдруг средь пестроты туманной
Гремел вальс дикий и вакханный...
<1908>
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Бывают минуты

Бывают минуты... Как красные птицы
Над степью раздольной в лиловом кругу,
Махают крылами глухие зарницы
В разгульно-кроваво шумящем мозгу
Тогда гаснет глаз твоих сумрак червонный,
Отлив твоих галочьи-черных волос,
И нервы, и вены волной воспаленной
Зальет сладкий морфий, кошмарный гипноз.
И чужд тогда станет мне путь звездомлечный,
Вопль грозный пророков про Месть и про Суд...
Гремит в свете факелов хохот беспечный,
Кентавры грудь пьяных весталок сосут
И я вместе с ними полночью пирую,
И жертвенник винною влагой мочу,
И белые груди бесстыдно целую,
И хрипло пою, хохочу и кричу.
Умолкнет пусть клекот сомнений, печалей,
Могучая музыка солнечных сфер!
Пусть только звенит гимн ночных вакханалий
И блещут открытые груди гетер...
А с бледным рассветом холодное дуло
Бесстрастно прижать на горячий висок,
Чтоб весело кровь алой струйкой блеснула
На мраморный пол, на жемчужный песок.
<1909>
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Бык на бойне

Пред десятками загонов пурпурные души
Из вскрытых артерий увлажняли зной.
Молодцы, окончив разделку туши,
Выходили из сараев за очередной.

Тянули веревкой осовелую скотину,
Кровавыми руками сучили хвост.
Станок железный походил на гильотину,
А пол асфальтовый  - на черный помост.

Боец коротким ударом кинжала
Без хруста крушил спинной позвонок.
И, рухнувши, мертвая груда дрожала
Бессильным ляганьем задних ног.

Потом, как бритвой, полоснув по шее,
Спускал в подставленные формы шлюз.
В зрачках, как на угольях, гаснул, синея,
Хребта и черепа золотой союз.

И словно в гуртах средь степного приволья
В одном из загонов вздыбленный бык,
Сотрясая треньем жерди и колья,
В углу к годовалой телке приник.

Он будто не чуял, что сумрак близок,
Что скоро придется стальным ногам -
С облупленной кожей литой огрызок
Отрезанным сбросить в красный хлам.

И я думал, смиряя трепет жгучий:
Как в нежных любовниках, убойную кровь
И в быке каменнолобом ударом созвучий
Оглушает вечная рифма - любовь!
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

В дрожках

Дрожа от взнузданного пыла,
В лицо швыряя мне землей,
Вся в мыльном серебре кобыла
Блистает шерстью вороной.

А я весь брызгами покрыт,
Зажмурясь, слушаю - как четок
Под бабками косматых щеток
В два такта бьющий стук копыт.

Мне в этот вольный миг дороже,
Чем красные пиявки губ,
В оглоблях прыгающих дрожек
Размашистый рысистый круп.

И мягче брызжущие комья
Весенней бархатной земли
Прикосновений той, о ком я
Грустил и грезил там вдали.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

В логовище

Пускай рога трубят по логу
И улюлюканье в лесу,
Как зверь, в родимую берлогу
Комок кровавый унесу.

Гоните псов по мерзлым травам,
Ищите яму, где лежу.
Я языком своим шершавым
Все раны сердца залижу.

А нет... Так, ощетинясь к бою,
Втянув в разрытый пах кишки,
С железным лязганьем открою
Из пены желтые клыка.
1912
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

В поднебесье твоего безбурного лица
Не я ль на скаку, встряхнув рукавицей,
Позволил каменной грудью взвиться
Белому соколу с золотого кольца.
Конец девичнику и воле девичьей.
Подшибленная лебедь кличет в крови.
Мой сокол, мой сокол под солнцем с добычей,
Терзай ее трепетную, когти и рви!
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Верхом

Я вновь верхом в пространствах, взрытых
Плугами солнцу и ветрам,
И слышу предзакатный гам
Грачей прожорливых, несытых.
Ржет жеребец, почуя в темных
Полях за гумнами станиц
Шарахающихся и томных
Игриво-нежных кобылиц.
Но черно-бархатные губы
И трепет шерсти золотой,
Мой пылкий конь, смирю я грубо
Рот раздирающей уздой.
Ведь и меня средь пашен тоже
Она незримо позвала
И вновь над сердцем в хлябкой дрожи
Красны стальные удила.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Видел я, как от напрягшейся крови
Яростно вскинув трясущийся пах,
Звякнув железом, заросшим в ноздрях,
Ринулся бык к приведенной корове.
Видел, как потная, с пенистым крапом,
Словно хребтом переловленным вдруг
Разом осела кобыла, и с храпом
Лег на нее изнемогший битюг...
Жутко, услышав кошачьи сцепленья,
Тигров представить средь лунных лучей..
Нет омерзительней совокупленья
Винтообразного хлябких свиней.
Кажется, будто горячее сало,
Сладко топясь на огне и визжа,
Просит, чтоб, чмокая сочно и ало,
В сердце запело дрожанье ножа.
Если средь ласки любовной мы сами -
Стадо свиных несвежеванных туш,-
Дай разрешенье, Господь, и с бесами
В воду лавину мясную обрушь!
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Воды

Вы горечью соли и йодом
Насыщали просторы земли,
Чтоб ящеры страшным приплодом
От мелких существ возросли.

На тучных телах облачились
В панцирь громоздкий хрящи,
И грузно тела волочились,
Вырывая с корнем хвощи.

Когда же вулканы взрывом
Прорывали толщу коры,
То вы гасили приливом
Пламя в провалах норы.

И долго прибитые к суше,
В пене остывших паров,
Распухшие, черные туши
Заражали дыханье ветров.

Теперь же, смирив своеволье,
Схлынул ваш грузный разбег,
И в почве, насыщенной солью,
Засевает поля человек.

И Ксеркс, вас связать не властный,-
Он кабель, как цепи, метнул
В пучину, где в глине красной
Свалены зубы акул.

И скоро за пищей богатой
Поплывут, вращая винтом,
Стальные голодные скаты
С электрическим длинным хвостом.

Не скрыть вам дремучие рощи
И добычей усыпанный ил,
И вымерших ящеров мощи
В глубях их царских могил.

И вот - под гул ураганов -
Тянет вас лунная муть
Приливом Пяти Океанов
Ось земную свихнуть!
1910
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Волжская

Ну-ка дружным взмахом взрежем
            гладь раздольной ширины,
Грянем эхом побережий,
            волжской волею пьяны:
«Из-за острова на стрежень,
            на простор речной волны...»

Повелось уж так издавна:
            Волга — русская река,
И от всех земель исправно
               помощь ей издалека
Полноводно, полноправно
                шлет и Кама и Ока.

Издавна так повелося —
            в море Каспий на привал
Вниз от плеса и до плеса
            катится широкий вал
Мимо хмурого утеса,
            где грозой Степан вставал.

И на Волге и на Каме
            столбовой поставлен знак.
Разгулявшись беляками,
            белогривых волн косяк
Омывает белый камень,
            где причаливал Ермак.

Воля волжская манила
            наш народ во все века,
Налегала на кормило
            в бурю крепкая рука.
Сколько вольных душ вскормила
                   ты, великая река!

И недаром на причале
            в те горячие деньки
К волжским пристаням сзывали
                 пароходные гудки,
Чтоб Царицын выручали
            краснозвездные полки.

Береги наш край советский,
                    волю вольную крепи!
От Котельникова, Клетской
            лезут танки по степи.
Всех их силой молодецкой
            в Волге-матушки топи!

Волны плещутся тугие,
            словно шепчет старина:
«Были были не такие,
            были хуже времена.
Разве может быть Россия
            кем-нибудь покорена!»
1942
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Вот она, Татарская Россия,
Сверху — коммунизм, чуть поскобли...
Скулы-желваки, глаза косые,
Ширь исколесованной земли.

Лучше бы ордой передвигаться,
Лучше бы кибитки и гурты,
Чем такая грязь эвакуации,
Мерзость голода и нищеты.

Плач детей, придавленных мешками.
Груди матерей без молока.
Лучше б в воду и на шею камень,
Места хватит — Волга глубока.

Над водой нависший смрадный нужник
Весь загажен, некуда ступить,
И под ним еще кому-то нужно
Горстью из реки так жадно пить.

Над такой рекой в воде нехватка,
И глотка напиться не найдешь...
Ринулись мешки, узлы... Посадка!
Давка, ругань, вопли, вой, галдеж.

Грудь в тисках... Вздохнуть бы посвободней...
Лишь верблюд снесет такую кладь.
Что-то в воду шлепнулось со сходней,
Груз иль человек? Не разобрать.

Горевать, что ль, над чужой бедою!
Сам спасай, спасайся. Все одно
Волжскою разбойною водою
Унесет и засосет на дно.

Как поладить песне тут с кручиной?
Как тягло тягот перебороть?
Резать правду-матку с матерщиной?
Всем претит ее крутой ломоть.

Как тут Правду отличить от Кривды,
Как нащупать в бездорожье путь,
Если и клочка газетной «Правды»
Для цигарки горькой не свернуть?
9 ноября 1941, Чистополь
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Все прошлое нам кажется лишь сном,
Все будущее — лишь мечтою дальней,
И только в настоящем мы живем
Мгновенной жизнью, полной и реальной.

И непрерывной молнией мгновенья
В явь настоящего воплощены,
Как неразрывно спаянные звенья,—
Мечты о будущем, о прошлом сны.
20 декабря 1940
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Гимны к материи

        * * *

Ты дико-сумрачна и косна,
Хоть окрылил тебя Господь,-
Но как ярка, как кровеносна
Твоя железистая плоть!

И в таинствах земных религий
Миражем кровяных паров
Маячат вихревые сдвиги
Твоих кочующих миров.

И грузно гнутся коромысла
Твоих весов, чтоб челюсть пил
В алмазные опилки сгрызла
Все, что твой горн не растопил.

В осях, в орбитах тверды скрепы
Пласты огня их не свихнут,
И необузданный, свирепый
Стихийно-мудр твой самосуд.

И я молюсь, чтоб ток багряный,
Твой ток целебный не иссяк
И чтоб в калильные туманы
Тобой сгущался мертвый мрак!

        * * *

Всему - весы, число и мера,
И бег спиралями всему,
И растекается во тьму
За пламенною сферой сфера.

Твой лик в душе - как в меди - выбит,
И пусть твой ток сметет ее
И солнце в алой пене вздыбит -
Но царство взвешено твое!

В длину растянется орбита,
И кругом изогнется ось,
Чтоб пламя вольно и открыто
По всем эфирам разлилось.

Струить металл не будет время,
Пространство перестанет течь,
И уж не сможет в блуде семя
Прах мертвый тайнами облечь.

И выход рабьему бессилью
Из марев двух магнитных смен -
Раскинет радужною пылью
Вселенная свой легкий тлен.

Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Грядущий Аполлон

Пусть там далеко в подкове лагунной
Лучезарно стынет Великий Океан
И, выгнувши конусом кратер лунный.
Потоками пальм истекает вулкан.

Цепенеют на пурпуре синие тени,
Золотится на бронзе курчавая смоль.
Девушки не знают кровотечений,
А женщинам неведома материнства боль...

Прислушайтесь вечером, когда серо-слизкий,
На полярном закате тускло зардев,
Тушью клубясь по свинцовой воде,
Вздымает город фабричные обелиски.

А на железопрокатных и сталелитейных
Заводах - горящие глыбы мозжит
Электрический молот, и, как лава в бассейнах
Гранитных, бушуя, сталь бурлит.

Нового властителя, эхом о стены
Ударясь, зовут в припадке тоски
Радующиеся ночному шторму сирены,
Отхаркивающие дневную мокроту гудки.

Гряди! Да воздвигнется в мощи новой
На торсе молотобойца Аполлона лик,
Как некогда там на заре  ледниковой
Над поваленным мамонтом радостный крик.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Дорожное

Взмывают без усталости
Стальные тросы жил,—
Так покидай без жалости
Места, в которых жил.

Земля кружится в ярости
И ты не тот, что был,—
Так покидай без жалости
Всех тех, кого любил.

И детски шалы шалости
И славы, и похвал,—
Так завещай без жалости
Огню все, что создал!
22 сентября 1935, по дороге из Коктебеля
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Женщине

Хоть отроческих снов грехи
Средь терпких ласк ей не рассказаны,
Но с женщиной тайно связаны
Струнами зычных мышц стихи.
Как в детстве струи жгли хрустальные
И в зное девочки, резвясь,
Рядили холмики овальные,
Как в волоса, в речную грязь.
Мне акробаток снилась лестница
Под куполом, и так легко
На мыльный круп коня наездница
С размаха прыгала в трико.
И помню срамные видения,
И в гари фабрик вечера,
Но я люблю тебя не менее,
Чем робким отроком, сестра.
Сойди, зрачками повелительных
И нежных глаз разрушь, разъяв,
Сцепленье жвачных глыб, стремительных
Средь вод, и зарослей, и трав.
Пусть дебрей случных мы наследники,
Вновь наши райские сады,
Неси же в лиственном переднике,
Как Ева, царские плоды.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Живут стихи

Живут стихи, которые с трибуны
Бросают гулко громовой раскат.
От их порыва, как в грозу буруны,
Рукоплескания толпы гремят.

Живут стихи, которые с эстрады
Не прозвучат, но голос их знаком:
Прослушать их среди беседы рады
Собравшиеся дружеским кружком.

Живут стихи, которые, смущаясь,
Застенчиво смолкают при других,
Но, соловьиной трелью рассыпаясь,
Звенят в уединенье для двоих.

Живут стихи, которые напевно
Звучат лишь одному наедине,
О самом сокровенном задушевно
Беседуя в рассветной тишине.
1954
Советская поэзия. В 2-х томах.
Библиотека всемирной литературы. Серия третья.
Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.
Москва: Художественная литература, 1977.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

За золотою гробовою крышкой
Я шел и вспоминал о нем в тоске —
Быть в тридцать лет мечтателем, мальчишкой,
Все кончить пулей, канувшей в виске!
И, старческими веками слезясь,
В карете мать тащилась за друзьями
Немногими, ноябрьской стужи грязь
Месившими, к сырой далекой яме.
В открытый гроб сквозь газ на облик тленный
Чуть моросил серебряный снежок.
И розы рдели роскошью надменной,
Как будто бы их венчики не жег
Полярный мрачный ветер. А она,
На гроб те розы бросившая кровью,
От тяжкой красоты своей томна,
Неслась за птицами на юг к зимовью.
1918
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Землю делите на части,
Кровью из свежих ран,
Въедчивой краской красьте
Карты различных стран.

Ненависть ложью взаимной
В сердце народов раздув,
Пойте свирепые гимны
В пляске военной в бреду.

Кровью пишите пакты,
Казнью скрепляйте указ...
Снимет бельмо катаракты
Мысль с ослепленных глаз.

Все сотрутся границы,
Общий найдется язык.
В друга враг превратится,
В землю воткнется штык.

Все раздоры забудет,
Свергнет войны кумир,
Вечно единым будет
Наш человеческий мир!

Не дипломатов интриги,
Не самовластье вождей,
Будет народами двигать
Правда великих идей.

И, никаким приказам
Не подчиняясь впредь,
Будет свободный разум
Солнцем над всеми гореть!
10 июня 1942
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Земля

О мать Земля! Ты в сонме солнц блестела,
Пред алтарем смыкаясь с ними в круг,
Но струпьями, как Иову, недуг
Тебе изрыл божественное тело.

И красные карбункулы вспухали,
И лопались, и в черное жерло
Копили гной, как жидкое стекло,
И, щелями зияя, присыхали.

И на пластах застывших изверженья
Лег, сгустками запекшись, кремнозем,
Где твари - мы плодимся и ползем,
Как в падали бациллы разложенья.

И в глубях шахт, где тихо спит руда,
Мы грузим кровь железную на тачки,
И бередим потухшие болячки,
И близим час последнего суда...

И он пробьет! Болезнь омывши лавой,
Нетленная, восстанешь ты в огне,
И в хоре солнц в эфирной тишине,
Вновь загремит твой голос величавый!
1911
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Золотой треугольник

О, прости, о прости меня, моя Беатриче
Без твоего светоносного тела впереди
Я обуздывал тьму первозданных величий,
Заколял, как на вертеле, сердце в груди.
И я с ордами мыкался. Кормясь кониной,
В войлок сваленной верблюжьим потником,
От пожарищ, пресыщенный лаской звериной
На арканах пленниц гнал косяком.
А ты все та же. В прозрачной одежде
С лебедями плескаешься в полдень в пруду,
Твои груди - мимозы и сжимаются прежде,
Чем я кудрями к ним припаду.
Вот смотри - я, твой господин я невольник,
Меж колен раздвинув передник из роз.
Целую на мраморе царственный треугольник
Нежно курчавящихся золотых волос.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

И смертные счастливцы припадали
На краткий срок к бессмертной красоте
Богинь снисшедших к ним — священны те
Мгновенья, что они безумцам дали.
Но есть пределы смертному хотенью,
Союз неравный страшное таит,
И святотатца с ложа нег Аид
Во мрак смятет довременною тенью.
И к бренной страсти в прежнем безразличье,
Бестрепетная, юная вдвойне,-
Вновь небожительница к вышине
Возносится в слепительном величье.
Как солнце пламенем — любовью бей,
Плещи лазурью радость! Знаю — сгинут
Твои объятия и для скорбей
Во мрак я буду от тебя отринут.
1917
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

И у тигра есть камышовое логово,
И он, усталый от ночных охот,
Налакомившийся сладким мясом двуногого,
Залезая, языком кровавым лизнет
Проснувшийся, кинувшийся к матери помет.
Где ж спасенье от нее, от женщины пышнотелой,
Если шепчет вождю, прижимаясь,- люблю.
Или скажет за тебя мужское нет
С прорезиненными крыльями металлический скелет.
Пусть засвищет воздух... улю-лю... улю-лю...
В руль вклещившись руками, головой оголтелой
Турманя, над черным муравейником проделай
Последнюю, затяжную, мертвую петлю.
Весна 1914
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Казнь

Их вывели тихо под стук барабана,
За час до рассвета, пред радужным днем -
И звезды среди голубого тумана
Горели холодным огнем.
Мелькнули над темной водой альбатросы,
Светился на мачте зеленый фонарь...
И мрачно, и тихо стояли матросы -
Расстрелом за алое знамя мстит царь.
. . . . . . . . . . . .

Стоял он такой же спокойный и властный,
Как там средь неравной борьбы,
Когда задымился горящий и красный
"Очаков" под грохот пальбы.
Все взглядом округленным странно, упрямо
Зачем-то смотрели вперед:
Им чудилась страшная, темная яма...
Команда... Построенный взвод...
А вот Березань, точно карлик горбатый;
Сухая трава и пески...
Шеренгою серой застыли солдаты...
Гроба из досок у могилы, мешки...
На море свободном, на море студеном,
Здесь казнь приготовил им старый холоп,
И в траурной рясе с крестом золоченым
Подходит услужливый поп...
Поставили... Саван надели холщовый...-
Он гордо отбросил мешок...
Взгляд грустный, спокойно-суровый
Задумчив и странно глубок.
. . . . . . . . . . . . .

Все кончено было, когда позолота
Блеснула на небе парчой огневой,
И с пеньем и гиканьем рота
Прошлась по могиле сырой.
. . . . . . . . . . . .

Напрасно!.. Не скроете глиной
И серым, сыпучим песком
Борьбы их свободной, орлиной
И бледные трупы с кровавым пятном.
1906
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Камни

Меж хребтов крутых плоскогорий
Солнцем пригретая щель
На вашем невзрачном просторе
Нам была золотая купель.

Когда мы - твари лесные -
Пресмыкались во прахе ползком,
Ваши сосцы ледяные
Нас вскормили своим молоком.

И сумрачный дух звериный,
Просветленный крепким кремнем,
Научился упругую глину
Обжигать упорным огнем.

Стада и нас вы сплотили
В одну кочевую орду
И оползнем в жесткой жиле
Обнажили цветную руду.

Вспоен студеным потоком,
По расщелинам, сползшим вниз,
Без плуга в болоте широком
Золотился зеленый рис.

И, вытянув голые гоги,
С жиром от жертв на губах,
Торчали гранитные боги,
Иссеченные медью в горах.

Но, бежав с родных плоскогорий,
По пустыням прогнав стада,
В сырых низинах у взморий
Мы воздвигли из вас города.

И рушены древние связи,
И, когда вам лежать надоест,
Искрошив цементные мази,
Вы сползете с исчисленных мест.

И, сыплясь щебнем тяжелым,
Черные щели жерла
Засверкают алмазным размолом
Золота, стали, стекла.
1910
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Который год мечтаю втихомолку —
Сменить на книжный шкаф простую полку
И сборники стихов переплести.
О, Муза, дерзкую мечту прости!
Маячат деньги, пролетая мимо.
Мечта поэта неосуществима.
10 января 1941
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Крик сычей

Тих под осенними звездами
Простор песчаный, голубой.
Я полон музыкой, огнями
И черной думой, и тобой.
Я вижу в бледности сияний
Трубы фабричной обелиск;
В хаосе дымных мирозданий,
Как хищный коготь,- лунный диск.
Чу... Крик отрывистый и странный.
То там, где дробятся лучи,
На белой отмели песчаной
Перекликаются сычи.
Зачем-то нужно тьме зеленой
Зародыш кровяной зачать -
И будет вопль их воспаленный
До солнца судоржно звучать,-
Чтоб тот, как и они, незрячий,
В холодной мгле один кружил,
Потухший метеор бродячий,
Осколок огненных светил.
Я вдруг тебя увидел рядом -
На черни кос отлив зарниц,
И светится над темным взглядом
Сеть черных месяцев - ресниц...
И все - лишь крови шум оргийный
Да звон безумств седых веков?
Сычей крик хищный и стихийный
Над мертвым серебром песков?
<1908>
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Купанье

Над взморьем пламенем веселым
Исходит медленно закат,
И женские тела за молом
Из вод сиреневых сквозят.

То плещутся со смехом в пене,
Лазурью скрытые по грудь,
То всходят томно на ступени
Росистой белизной сверкнуть.

И пламенник земным красотам -
Сияет вечной красотой
Венерин холмик золотой
Над розовым потайным гротом.

И мглится блеск. Блажен, кто их
Пред ночью поцелуем встретит,
Кто в светлых их зрачках заметит,
Как вечер был огнист и тих,
Кому с их влажных уст ответит
Солоноватость волн морских.
Июль 1917
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Магнит

От тьмы поставлены сатрапами,
Тиары запрокинув ввысь,
Два полюса, как сфинксы, лапами
В граниты льдистые впились;

Глядят, как россыпью алмазною
Сверкают снежные хребты,
Как стынут тушей безобразною
Средь льдов затертые киты.

И средь сияний электрических
Вращая тусклые зрачки,
Ждут, чтоб до зарослей тропических
Опять низринуть ледники.

И как удав кольцом медлительным
Чарует жертву, так пьянит
На компасе путеводительном
Их плавно пляшущий магнит.

И сквозь горение бесплодное,
Бушующее бытие
Все чудится его холодное,
Его тупое острие!
1909
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Махайродусы

Корнями двух клыков и челюстей громадных
Оттиснув жидкий мозг в глубь плоской головы,
О махайродусы, владели сушей вы
В третичные века гигантских травоядных.

И толстокожие - средь пастбищ непролазных,
Удабривая соль для молочайных трав,
Стада и табуны ублюдков безобразных,
Как ваш убойный скот, тучнели для облав.

Близ лога вашего, где в сумрачной пещере
Желудок страшный ваш свой красный груз варил,
С тяжелым шлепаньем свирепый динотерий
От зуда и жары не лез валяться в ил.

И, видя, что каймой лилово-серых ливней
Затянут огненный вечерний горизонт,
Подняв двупарные раскидистые бивни,
Так жалобно ревел отставший мастодонт.

Гудел и гнулся грунт под тушею бегущей,
И в свалке дележа, как зубья пил, клыки,
Хрустя и хлюпая в кроваво-жирной гуще,
Сгрызали с ребрами хрящи и позвонки.

И ветром и дождем разрытые долины
Давно иссякших рек, как мавзолей, хранят
Под прессами пластов в осадках красной глины
Костей обглоданных и выщербленных склад.

Земля-владычица! И я твой отпрыск тощий,
И мне назначила ты царственный удел,
Чтоб в глубине твоей сокрытой древней мощи
Огонь немеркнущий металлами гудел.

Не порывай со мной, как мать, кровавых уз,
Дай в танце бешеном твоей орбитной цепи
И крови красный гул и мозга жирный груз
Сложить к подножию твоих великолепий.
1911
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Металлы

Дремали вы среди молчанья,
Как тайну вечную, сокрыв
Все, что пред первым днем созданья
Узрел ваш огненный разлив.

Но вас от мрака и дремоты
Из древних залежей земли
Мы, святотатцы-рудометы,
Для торжищ диких извлекли.

И, огнедышащие спруты,
Вертите щупальцы машин
И мерите в часах минуты,
А в телескопах бег пучин.

И святотатственным чеканом
На отраженьях Божьей мглы
Сверкают в золоте багряном
Империй призрачных орлы.

Но тяжелый грохот ваших песен
Поет без устали о том,
Что вы владык земли, как плесень,
Слизнете красным языком;

Что снова строгий и печальный
Над хаосом огня и вод
Дух - созидатель изначальный -
Направит легкий свой полет!

Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Мы носим все в душе - сталь и алтарь нарядный,
И двух миров мы воины, жрецы.
То пир богам готовим кровожадный,
То их на бой зовем, как смелые бойцы.
Мы носим все в душе: смрад душный каземата,
И дикий крик орлов с кремнистой высоты,
И похоронный звон, и перебой набата,
И гной зеленый язв столетнего разврата,
И яркие зарницы и мечты.
Смеяться, как дитя, с беспечной, острой шуткой
И тайно изнывать в кошмарах и тоске,
Любить стыдливо,- с пьяной проституткой
Развратничать в угарном кабаке;
Подняться высоко, как мощный, яркий гений,
Блеснуть кометою в тумане вековом;
И воспаленно грезить средь видений,
Как выродок в бреду безумном и больном.
Мы можем все... И быть вождем-предтечей...
Просить на паперти, как нищие слепцы...
Мы сотканы из двух противоречий.
И двух миров мы воины, жрецы.
<1908>
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Над Северным морем

Над бурным морем Северным
Сражались истребители,
Стальные ястреба,
В свинцовом ливне веерном —
Вы видели? Вы видели?—
И глохнула стрельба
Над бурным морем Северным.

Над бурным морем Северным,
Над водными просторами
Заглох воздушный бой.
Как тучи, цугом траурным
С бесшумными моторами
Летят они гурьбой
Над бурным морем Северным.

Над бурным морем Северным
Проносятся валькирии,
Всех павших подобрав.
Вы девам смерти все верны,
Вы — званые на пире их.
В Валгаллу путь кровав
Над бурным морем Северным.

Над бурным морем Северным
Несутся истребители
Быстрей сверхскоростных
Кортежем черным траурным
К Валгалловой обители
В сверканьях расписных
Над бурным морем Северным.
12 ноября 1940
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Найденыш

Пришел солдат домой с войны,
Глядит: в печи огонь горит,
Стол чистой скатертью накрыт,
Чрез край квашни текут блины,
Да нет хозяйки, нет жены!

Он скинул вещевой мешок,
Взял для прикурки уголек
Под печкой, там, где темнота,
Глаза блеснули... Чьи? Кота?
Мышиный шорох, тихий вздох...
Нагнулся девочка лет трех.

- Ты что сидишь тут? Вылезай.-
Молчит, глядит во все глаза,
Пугливее зверенышка,
Светлей кудели волоса,
На васильках - роса - слеза.

- Как звать тебя? - "Аленушка".
- "А дочь ты чья?" - Молчит...- Ничья.
Нашла маманька у ручья
За дальнею полосонькой,
Под белою березопькой.

- "А мамка где?" - "Укрылась в рожь.
Боится, что ты нас убьешь..."

Солдат воткнул в хлеб острый нож,
Оперся кулаком о стол,
Кулак свинцом налит, тяжел
Молчит солдат, в окно глядит,
Туда, где тропка вьется вдаль.
Найденыш рядом с ним сидит,
Над сердцем теребит медаль.
Как быть?

В тумане голова.
Проходит час, а может, два.
Солдат глядит в окно и ждет:
Придет жена иль не придет?
Как тут поладишь, жди не жди...
А девочка к его груди
Прижалась бледным личиком,
Дешевым блеклым ситчиком...

Взглянул:
        у притолоки жена
Стоит, потупившись, бледна...
- Входи, жена! Пеки блины.
Вернулся целым муж с войны.
Былое порастет быльем,
Как дальняя сторонушка.
По-новому мы заживем,
Вот наша дочь - Аленушка!
1945-1955
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Нам, привыкшим на оргиях диких, ночных
Пачкать розы и лилии красным вином,
Никогда не забыться в мечтах голубых
Сном любви, этим вечным, чарующим сном.
Могут только на миг, беглый трепетный миг
Свои души спаять два земных существа
В один мощный аккорд, в один радостный крик,
Чтоб парить в звездной бездне, как дух божества.
Этот миг на востоке был гимном небес -
В темном капище, осеребренном луной,
Он свершался под сенью пурпурных завес
У подножья Астарты, холодной ночной.
На камнях вместо ложа пестрели цветы,
Медный жертвенник тускло углями горел,
И на тайны влюбленных, среди темноты
Лик богини железной угрюмо смотрел.
И когда мрачный храм обагряла заря,
Опустившись с молитвой на алый песок,
Клали тихо влюбленные у алтаря
Золотые монеты и белый венок.
Но то было когда-то... И, древность забыв,
Мы ту тайну свершаем без пышных прикрас...
Кровь звенит. Нервы стонут. Кошмарный порыв
Опьяняет туманом оранжевым нас.
Мы залили вином бледность нежных цветов
Слишком рано при хохоте буйных речей -
И любовь для нас будет не праздник богов,
А разнузданность стонущих, темных ночей.
Со студеной волною сольется волна
И спаяется с яркой звездою звезда,
Но то звезды и волны... Душа же одна,
Ей не слиться с другой никогда, никогда.
<1908>
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Начитавшись сообщений о боевых действиях,
Я проснулся ночью в поту от ужаса:
Мне снилось, что я потерял хлебную карточку.
3 апреля 1942
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Небо, словно чье-то вымя,
В трещины земли сухой
Свой полуденный удой
Льет струями огневыми.
И пока, звеня в ушах,
Не закаплет кровь из носа,
Все полощатся у плеса
Ребятишки в камышах.
А старухи, на погосте
Позабывшие залечь,
Лезут с вениками в печь
На золе распарить кости.
И тревожно ловит слух -
В жидком огненном покое
Чем чудит угарный дух:
Пригорит в печи жаркое
Из запекшихся старух;
Иль, купаясь, кто распухнет
В синий трупик из ребят.
Иль дыханьем красным ухнет
В пыльный колокол набат.
1912
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Нокаут

В бессоннице ночи, о, как мучительно
Пульсируют в изломанном безволием теле —
Боксирующих рифм чугунные мячи,
Черные в подушках перчаток гантели.
За раундом раунд. Но нет, я не сдамся.
На проценты побед живя, как рантье,
И поэт падет, как под ударами Демпси
И Баттлинг Сики пал Карпантье...
Слышать — как сорокатысячная толпа рукоплещет
И гикает, и чувствовать, как изо рта
И из носа кипятком малиновым хлещет
Лопнувшая шина сердца — аорта.
И бессильно сжимая сведенные пальцы,
В тумане обморока видеть над собой
Наклоненное бронзовое лицо сенегальца,
Упоенного победой, торжеством и борьбой.
Готовый к удару, он ждет. Но не встанет
Сраженный, и матча последний момент
Уже желатином эфирным стынет
В вечности кинематографических лент.
Боксер, иль поэт, о, не все ли равно
Как пораженным на месте лобном лечь.
Нокаут и от молний в глазах черно,
Беспамятство, и воли и поэзии паралич!

Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Ноябрьский день

Чад в мозгу, и в легких никотин -
И туман пополз... О, как тяжел ты
После льдистых дождевых крестин,
День визгливый под пеленкой желтой!

Узкий выход белому удушью -
Все сирены  плачут, и гудки
С воем одевают взморье тушью,
И трясут дома ломовики.

И бесстыдней скрытые от взоров
Нечистоты дня в подземный мрак
Пожирает чавкающий боров
Сточных очистительных клоак.

И в тревоге вновь душа томится,
Чтоб себя пред тьмой не обмануть:
Золота промытого крупица
Не искупит всю дневную муть.
1912
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Пары сгущая в алый кокон,-
Как мудрый огненный паук,
Ткет солнце из цветных волокон
За шелковистым кругом круг.

И тяжким тяготеньем сбиты,
И в жидком смерче сгущены,
Всего живущего орбиты
И раскаленны и красны.

И ты, мой дух слепой и гордый,
Познай, как солнечная мгла,
Свой круг и бег алмазно-твердый
По грани зыбкого стекла.

Плавь гулко в огненном удушье
Металлов жидкие пары
И славь в стихийном равнодушье
Раздолье дикое игры!
1910
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Петербургские кошмары

Мне страшен летний Петербург. Возможен
Здесь всякий бред, и дух так одинок,
И на площадках лестниц ждет Рогожин,
И дергает Раскольников звонок.
От стука кирпича и едкой гари
Совсем измученный, тащусь туда,
Где брошенные дети на бульваре
В песке играют и близка вода.
Но телу дряблому везде застенок:
Зеленым пламенем рябит листва,
У девочек вкруг голеньких коленок
Под платьицем белеют кружева.
Исчезло все... И я уже не чую,
Что делается... Наяву? В бреду?
Наверх, в квартиру пыльную пустую,
Одну из них за лакомством веду.
И после - трупик голый и холодный
На простыне, и спазмы жадных нег,
И я, бросающий в канал Обводный
И кровяной филей, и синий стек...
1912
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Под мясной багряницей

Под мясной багряницей душой тоскую,
Под обухом с быками на бойнях шалею,
Но вижу не женскую стебельковую, а мужскую
Обнаженную для косыря гильотинного шею.
На копье позвоночника она носитель
Чаши, вспененной мозгом до края.
Не женщина, а мужчина вселенский искупитель,
Кому дано плодотворить, умирая.
И вдоль течения реки желтоводной,
Как гиены, царапая ногтями пески,
Узкотазые плакальщицы по мощи детородной
Не мои ль собирали кровяные куски?
Ненасытные, сами, приявши, когтили
Мою державу, как орлицы лань,-
Что ж, крепнущий скипетром в могильном иле,
Я слышу вопли: восстань, восстань!
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Подсолнух поздний догорал в полях,
И, вкрапленный в сапфировых глубинах,
На легком зное нежился размах
Поблескивавших крыльев ястребиных.

Кладя пределы смертному хотенью,
Казалось, то сама судьба плыла
За нами по жнивью незримой тенью
От высоко скользящего крыла.

Как этот полдень, пышности и лени
Исполнена, ты шла, смиряя зной.
Лишь платье билось пеной кружевной
О гордые и статные колени.

Да там, в глазах, под светлой оболочкой;
На обреченного готовясь пасть,
Средь синевы темнела знойной точкой,
Поблескивая, словно ястреб, страсть.
1916
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Посаженный на кол

             На кольях, скорчась, мертвецы
             Оцепенелые чернеют...
                   Пушкин

Средь нечистот голодная грызня
Собак паршивых. В сутолке базара,
Под пыльной, душною чадрою дня,
Над темной жилистою тушей - кара.

На лике бронзовом налеты тлена
Как бы легли. Два вылезших белка
Ворочались и, взбухнув, билась вена,
Как в паутине муха, у виска.

И при питье на сточную кору,
Наросшую из сукровицы, кала,
В разрыв кишок, в кровавую дыру,
Сочась вдоль по колу, вода стекала.

Два раза пел крикливый муэдзин
И медленно, как голова ребенка,
Все разрывая, лез осклизлый клин
И разрыхляла к сердцу путь воронка.

И, обернувшись к окнам падишаха,
Еще шепча невнятные слова,
Все ожидала буйного размаха
И свиста ятагана - голова.
1912
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Поэт, бедняга, пыжится,
Но ничего не пишется.
Пускай еще напыжится,—
Быть может, и напишется!
Январь 1941
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Поэт, зачем ты старое вино
Переливаешь в новые меха?
Все это сказано уже давно
И рифмою не обновишь стиха.

Стары все излияния твои,
И славы плагиат тебе не даст:
«Песнь песней» все сказала о любви,
О смерти все сказал Экклезиаст.
27 января 1941
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Просторны, как небо,
Поля хлебородные.
Всего на потребу!
А рыщут голодные
С нуждою, с бедою,
Просят все — где бы
Подали хлеба,
Хотя б с лебедою.

Равнина без края,
Такая свободная,
А всюду такая
Боль
   подколодная,
Голь
   безысходная,
Дань
   непонятная,
Рвань
   перекатная!

С добра ли, от худа ли
Гуляя, с ног валишься.
Хмелея от удали,
Силушкой хвалишься.
С вина на карачках,
Над спесью немецкою
Встаешь на кулачках
Стеной молодецкою!

Так в чем же
      ты каешься?
За что же
      ты маешься?
Все с места снимаешься
В просторы безбрежные,
Как прежде, не прежняя
Россия — Рассея...
Три гласных рассея,
Одно «эр» оставив,
Одно «эс» прибавив,
Ты стала родною
Другою страною:
СССР.
Март 1942
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Прощание

Не забыть нам, как когда-то
Против здания тюрьмы
У ворот военкомата
Целый день прощались мы.

В Чистополе в поле чистом
Целый день белым-бела
Злым порсканьем, гиком, свистом
В путь метелица звала.

От озноба грела водка,
Спиртом кровь воспламеня.
Как солдатская молодка,
Провожала ты меня.

К ночи день крепчал морозом
И закат над Камой гас,
И на розвальнях обозом
Повезли по тракту нас.

На соломенной подстилке
Сидя рядышком со мной,
Ты из горлышка бутылки
Выпила глоток хмельной.

Обнялись на повороте:
Ну, пора... Прости... Слезай...
В темно-карей позолоте
Зажемчужилась слеза.

Вот и дом знакомый, старый,
Забежать бы мне туда...
Наши возчики-татары
Дико гикнули: «Айда!»

Покатился вниз с пригорка
Утлых розвальней размах.
Поцелуй последний горько
Индевеет на губах.

Знаю: ты со мной пошла бы,
Если б не было детей,
Чрез сугробы и ухабы
В ухающий гул смертей.

И не знаю, как случилось
Или кто устроил так,
Что звезда любви лучилась
Впереди сквозь снежный мрак.

В сердце бил сияньем колким,
Серебром лучистых струй,—
Звездным голубым осколком
Твой замерзший поцелуй!
1942
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Пять чувств

Пять материков, пять океанов
Дано моей матери, и я пятью
Лучезарными зеркалами в душу волью
Солнечный ветер млечных туманов.
Приниженное искусствами Осязанье,
Ты царственней остальных пяти:
В тебе амеб студенистое дрожанье
И пресмыкающихся слизкие пути.
Мумму Тиамат, праматерь слепая
Любовного зуда, в рыбью дыру
Растерзанной вечности, не она ли, слипая
Катышами, метала звездную икру...
И вы, близнецы расщепленного рода,
Неразделимые - кто древнее из двух -
Присосы, манящие в глубь пищевода,
Или музыкой ароматов дрожащий нюх.
В вас прыжок электрический на кошачьих лапах,
Беспокойная вскинутость оленьего венца,
Прохлада источников и мускусный запах
Девственной самки, зовущей самца.
И вы, последние, нежные двое -
Зрение и Слух,- как млечный туман,
Без границ ваше царство радужное огневое,
Бушующий энергиями эфирный океан.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Расставание

Стал прощаться, и в выцветших скорбных глазах,
     В напряжённости всех морщин
Затаился у матери старческий страх,
     Что умрет она позже, чем сын.

И губами прильнула жена, светла
     Необычным сиянием глаз,
Словно тело и душу свою отдала
     В поцелуе в последний раз.

Тяжело — обнимая, поддерживать мать,
     Обреченность ее пожалей.
Тяжело пред разлукой жену целовать,
     Но ребенка всего тяжелей!

Смотрит взглядом большим, ничего не поняв,
     Но тревожно прижался к груди
И, ручонками цепко за шею обняв,
     Просит: «Папа, не уходи!»

В этом детском призыве и в детской слезе
     Больше правды и доброты,
Чем в рычании сотен речей и газет,
     Но его не послушаешь ты.

И пойдешь, умирать по приказу готов,
     Распрощавшись с семьею своей,
Как ушли миллионы таких же отцов
     И таких же мужей, сыновей.

Если б цепкая петелька детских рук
     Удержала отцовский шаг,—
Все фронты перестали б работать вдруг
     Мясорубками, нас не кроша.

Прозвенело б заклятьем над пулей шальной:
     «Папа, папа, не уходи!»
Разом пушки замолкли б,— все до одной,
     Больше б не было войн впереди!
16 июня 1942
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Свершение

И он настанет - час свершения,
И за луною в свой черед
Круг ежедневного вращения
Земля усталая замкнет.

И, обнаживши серебристые
Породы в глубях спящих руд,
От полюсов громады льдистые
К остывшим тропикам сползут.

И вот весной уже не зелены -
В парче змеящихся лавин -
В ночи безмолвствуют расщелины
Волнообразных котловин.

Лишь кое-где между уступами,
Вскормленные лучом луны,
Мхи, лишаи, как плесень, струнами
Вскарабкались на валуны.

А на полдневном полушарии,
Где сохнут, трескаясь, пласты,
Спят кактусы, араукарии,
Раскрыв мясистые цветы.

Да над иссякнувшими руслами -
Ненужный никому металл -
В камнях кусками заскорузлыми
Сверкает золото средь скал.

Да меж гранитными обвалами,
Где прилепились слизняки,
Шевелят щупальцами алыми
Оранжевые пауки.

И, греясь спинами атласными
И сонно пожирая слизь,
Они одни глазами красными
В светило желтое впились.
1909
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Свиней колют

Весь день звенит в ушах пронзительный (как
                                                      скрежет
Гвоздей иль грифелей, водимых по стеклу),
Высокий, жирный визг свинарника, где режет
Кабанщик боровов к пасхальному столу.
Петлей поймают зад, за розовые уши
Из стойла вытащат, стараясь пасть зажать,
И держат, навалясь, пока не станет глуше
Визжанье, и замрет над сердцем рукоять.
И после на кострах соломенных щетину
Со вшами опалив, сгребут нагарный слой,
Льют воду ведрами, и сальную трясину,
По локоть пачкаясь, ворочают рукой.
Помои красные меж челюстей разжатых
Спустивши, вывалят из живота мешок,
И бабы бережно в корытах и ушатах
Стирают, как белье, пахучий ком кишок.
Когда ж затопят печь на кухне и во мраке
Апрельском вызвездит,- по ветру гарь костра
Как суку нюхая, со всех усадьб собаки
Сбегутся сворами, чтоб грызться до утра.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Смерть лося

Дыханье мощное в жерло трубы лилось,
Как  будто медное влагалище взывало,
Иссохнув и изныв. Трехгодовалый,
Его услышавши, взметнулся сонный лось.

И долго в сумраке сквозь дождик что-то нюхал
Ноздрей горячих хрящ, и, вспенившись, язык
Лизал мохры губы, и, вытянувшись, ухо
Ловило то густой, то серебристый зык.

И заломив рога, вдруг ринулся сквозь прутья
По впадинам глазным хлеставших жестко лоз,
Теряя в беге шерсть, как войлока лоскутья,
И жесткую слюну склеивших пасть желез.

В гнилом валежнике  через болото краток
Зеленый вязкий путь. Он, как сосун, не крыл
Еще увертливых и боязливых маток,
В погонях бешеных растрачивая пыл.

Все яростней ответ, стремящийся к завалу,
К стволам охотничьим на тягостный призыв.
Поляны темный круг. Свинцовый посвист шалый -
И лопасти рогов, как якорь, в глину врыв,

С размаха рухнул лось. И в выдавленном ложе
По телу теплому перепорхнула дрожь
Как бы предчувствия, что в нежных тканях кожи
Пройдется, весело свежуя, длинный нож,

А надо лбом пила. И петухам безглавым
Подобен в трепете, там возле задних ног
Дымился сев парной на трауре кровавом,
Как мускульный глухой отзыв на терпкий рог.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Стакан шрапнели

И теперь, как тогда в июле,
Грозовые тучи не мне ль
Отливают из града пули,
И облачком рвется шрапнель?

И земля, от крови сырая,
Изрешеченная, не мне ль
От взорвавшейся бомбы в Сараеве
Пуховую стелет постель?

И голову надо, как кубок
Заздравный, высоко держать,
Чтоб пить для прицельных трубок
Со смертью на брудершафт.

И сердце замрет и екнет,
Горячим ключом истекай:
О череп, взвизгнувши, чокнется
С неба шрапнельный стакан.

И золотом молния мимо
Сознанья: ведь я погиб...
И радио... мама... мама...
Уже не звучащих губ...

И теперь, как тогда, в то лето,
Между тучами не потому ль
Из дождей пулеметную ленту
Просовывает июль?
1924
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Танец магнитной иглы

     Et le pole attire a lui
            sa fidele cite *
                 Тютчев

Этот город бледный, венценосный
В скользких и гранитных зеркалах
Отразил Владыку силы косной -
Полюс и Его застывший прах.

И в холодном мраморе прозрачном
Обнаженных северных ночей;
И в закатах, с их отливом мрачным,
Явлен лик Его венцом лучей.

То пред Ним, как перед тягой лунной,
Вдруг от моря, вставшего стеной,
Влагой побуревшей и чугунной
Бьет Нева смущенная отбой.

Повелев магниту - легким танцем
Всколыхнуть покой первичных сил,
Это Он в ответ протуберанцам
Лед бесплодный кровью оросил.

И когда стояли декабристы
У Сената - дико-весела
Заплясала, точно бес огнистый,
Компаса безумного игла.

Содрогнувшись от магнитной бури
Перед дальним маревом зарниц,
Чрез столетье снова morituri**
С криком ave!*** повергались ниц.

Намагнитив страсти до каленья,
Утолив безумье докрасна,
Раскололись роковые звенья
Вечно тяготеющего сна.

И опять недвижно стрелка стала,
И, свернувшись, огненная мгла
У Его стального пьедестала
Лавою застывшею легла.

Но неслышно, прыгая тенями
В серой слизи каменных зеркал,
Веют электрическими снами
Марева, как перья опахал.

"О полюс!- город твой влечется вновь к тебе"
(фр.; пер. В. Брюсова).
** Идущие на смерть (лат.).
*** Здравствуй! (лат.) (Из обращения римских гладиаторов к
императору перед боем: "Здравствуй, Цезарь, идущие на
смерть тебя приветствуют!")
1909
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Твой сон предрассветный сладок,
И дразнит дерзкого меня
Намеками прозрачных складок
Чуть дышащая простыня.

Но, недотрога, ты свернулась
Под стать мимозе иль ежу,
На цыпочках, чтоб не проснулась,
Уйду, тебя не разбужу.

Какая гладь и ширь какая!
И с якоря вниз головой
Сейчас слечу я, рассекая
Хрусталь дремотный, огневой!

И, вспомнив нежную истому,
Еще зовущую ко сну,
Навстречу солнцу золотому
С саженок брызгами блесну.
1918
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Темное родство

О темное, утробное родство,
Зачем ползешь чудовищным последом
За светлым духом, чтоб разумным бредом
Вновь ожило все, что в пластах мертво?

Земной коры первичные потуги,
Зачавшие божественный наш род,
И пузыри, и жаберные дуги -
Все в сгустке крови отразил урод.

И вновь, прорезав плотные туманы,
На теплые архейские моря,
Где отбивают тяжкий пульс вулканы,
Льет бледный свет пустынная заря.

И, размножая легких инфузорий,
Выращивая изумрудный сад,
Все радостней и золотистей зори
Из облачного пурпура сквозят.

И солнце парит топь в полдневном жаре,
И в зарослях хвощей из затхлой мглы
Возносятся гигантских сигиллярий
Упругие и рыхлые стволы.

Косматые - с загнутыми клыками -
Пасутся мамонты у мощных рек,
И в сумраке пещер под ледниками
Кремень тяжелый точит человек...
1911
Серебряный век русской поэзии.
Москва: Просвещение, 1993.
» к списку
» На отдельной странице

Теорема

Жизнь часто кажется мне ученицей,
Школьницей, вызванной грозно к доске.
В правой руке ее мел крошится,
Тряпка зажата в левой руке.

В усердье растерянном и неумелом
Пытается что-то она доказать,
Стремительно пишет крошащимся мелом,
И тряпкой стирает, и пишет опять.

Напишет, сотрет, исправит... И все мы —
Как мелом написанные значки —
Встаем в вычислениях теоремы
На плоскости черной огромной доски.

И столько жестокостей и издевательств
Бессмысленно-плоских кому и зачем
Нужны для наглядности доказательств
Самой простейшей из теорем?

Ведь после мучительных вычислений
В итоге всегда остается одно:
Всегда неизменно число рождений
Числу смертей равно.
21 января 1941
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Тигр в цирке

Я помню, как девушка и тигр шаги
На арене сближали и, зарницы безмолвнее,
В глаза, где от золота не видно ни зги,
Кралась от прожектора белая молния.

И казалось - неволя невластна далее
Вытравлять в мозгу у зверя след
О том, что у рек священных Бенгалии
Он один до убоины лакомый людоед.

И мерещилось - хрустящие в алом челюсти,
Сладострастно мусоля, тянут в пасть
Нежногибкое тело, что в сладостном шелесте
От себя до времени утаивала страсть.

И щелкнул хлыст, и у ближних мест
От тугого молчанья, звеня, откололася
Серебристая струйка детского голоса -
"Папа, папа, он ее съест?"

Но тигр, наготове к прыжку, медлительный,
Сменив на довольное мурлыканье вой,
От девушки запах кровей томительный
Почуяв, заластился о колени головой.

И усами игольчатыми по шелку щупая
Раздушенную юбку, в такт с хлыстом,
В золоченый обруч прыгнул, как глупая
Дрессированная собачонка с обрубленным хвостом...

Синих глаз и мраморных колен
Колодник голодный, и ты отстукивай
С королевским тигром когтями свой плен
За решеткой, где прутья - как ствол бамбуковый!
1913-1916
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Ты, смеясь, средь суеты блистала
Вороненым золотом волос,
Затмевая лоск камней, металла,
Яркость мертвенных, тепличных роз.
Прислонясь к камину, с грустью острой
Я смотрел, забытый и смешной,
Как веселый вальс в тревоге пестрой
Увлекал тебя своей волной.
Подойди, дитя, к окну резному,
Прислонись головкой и взгляни.
Видишь - вдоль по бархату ночному
Расцвели жемчужины-огни.
Как, друг другу родственны и близки,
Все слились в алмазном блеске мглы,
В вечном танце пламенные диски -
Радостны, торжественны, светлы.
То обман. Они ведь, так далеки,
Мертвой тьмой всегда разделены,
И в толпе блестящей одиноки,
И друг другу чужды, холодны.
В одиночестве своем они пылают.
Их миры громадны, горячи.
Но бегут чрез бездну - остывают,
Леденеют жгучие лучи.
Нет, дитя, в моей душе упреков.
Мы расстались, как враги, чужды,
Скрывши боль язвительных намеков,
Горечь неразгаданной вражды.
Звездам что? С бесстрастием металла
Освещают вечность и хаос.
Я ж все помню - ласку рта коралла,
Сумрак глаз и золото волос.
<1909>
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Тягостны бескрасные дни.
Для мужчины - охотника и воина
Сладостна искони
Не стервятина, а убоина.
Но крепит душа сомкнувшуюся глубь,
Погружая раскаленную оболочку в снег.
Отрезвевшая от любовных нег,
Черепную чашу пригубь,
Женщина, как некогда печенег.
Ничего, что крышка не спилена,
Что нет золотой оправы. Ничего.
Для тебя налита каждая извилина
Жертвенного мозга моего.
Весна 1914
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

У двух проталин

Пасхальной ночью
          у двух проталин
Два трупа очнулись
          и тихо привстали.

Двое убитых
        зимою в боях,
Двое отрытых
          весною в снегах.

И долго молчали
          и слушали оба
В тревожной печали
              остывшей злобы.

«Christ ist erstanden!» * —
               сказал один,
Поняв неустанный
            шорох льдин.

«Христос воскресе!» —
            другой ответил,
Почуяв над лесом
          апрельский ветер.

И как под обстрелом
             за огоньком,
Друг к другу несмело
             пробрались ползком,

И троекратно
          облобызались,
И невозвратно
          с весною расстались,

И вновь онемело,
          как трупы, легли
На талое тело
          воскресшей земли...

Металлом визжало,
          взметалось пламя:
Живые сражались,
          чтоб стать мертвецами.

* «Христос воскрес!» (нем.).
5 апреля 1942
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Удавочка

Эй, други, нынче в оба
Смотрите до зари:
Некрашеных три гроба
Недаром припасли,

Помучайтесь немножко,
Не спите ночь одну.
Смотрите, как в окошко
Рукой с двора махну.

У самого забора
В углу там ждет с листом
Товарищ прокурора
Да батюшка с крестом.

И доктор ждет с часами,
Все в сборе - только мать
Не догадались сами
На проводы позвать.

Знать, чуяла - день цельный
Просилась у ворот.
Пускай с груди нательный
Отцовский крест возьмет.

Да пусть не ищет сына,
Не сыщет, где лежит.
И саван в три аршина,
И гроб без мерки сшит.

Эй, ты, палач, казенных
Расходов не жалей:
Намыль для обряженных
Удавочку  жирней!

Потом тащи живее
Скамейку из-под ног,
Не то, гляди, у шеи
Сломаешь позвонок.

А коль подтянешь ловко,
Так будет и на чай:
По камерам веревку
На счастье распродай.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Фронтовая кукушка

Вповалку на полу уснули
Под орудийный гневный гром.
Проснулись рано в том же гуле
Раскатно-взрывчатом, тугом.

Я из землянки утром вышел
Навстречу серому деньку
И в грозном грохоте услышал
Певучее «ку-ку, ку-ку...»

Еще чернели ветви голо,
Не высох половодья ил,
И фронт гремел, а дальний голос
Настойчиво свое твердил.

Огонь орудий, все сметая,
Не причиняет ей вреда.
Поет кукушка фронтовая,
Считая долгие года.

На майском утреннем рассвете
На гулком боевом току
Бойцам желает многолетья
Лесное звонкое «ку-ку».
1942
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

* * *

Хотелось в безумье, кровавым узлом поцелуя
Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот,
Упасть и, охотничьим длинным ножом полосуя,
Кромсать обнаженный мучительно-нежный живот.
А прорубь окна караулили цепко гардины,
А там, за малиновым, складчатым плотным драпри,
Вдоль черной Невы, точно лебеди, с Ладоги льдины
Ко взморью тянулись при блеске пунцовой зари.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Цветник

Когда пред ночью в огненные кольца
Оправлен череп, выпитый тоской,-
Я вспомню старика народовольца,
Привратника на бойне городской.
Восторженный, пружинный, как волчок,
Всегда с брошюркою, и здесь он у дороги
Перед воротами, где Апис златорогий
Красуется, разбил свой цветничок.
И с раннего утра копаясь в туше хлябкой,
Быкам прикрученным под лобовую кость,
Как долото иль шкворень с толстой шляпкой,
Вгоняли обухом перержавелый гвоздь.
И, мозгом брызнувши, мгновение спустя,
С глазами, вылущенными в белковой пене,
Сочленными суставами хрустя,
Валился бык, шатаясь, на колени.
И как летающие мозговые брызги,
Все разрежаясь тоньше и нежней,
Под сводами сараев глохли визги
Приконченных ошпаренных свиней.
Там, за стеной, на угольях агоний
Хрусталики поящая слеза,
А здесь подсолнечник в венце бегоний
И в резеде анютины глаза.
Пусть размякают в луже крови клейкой
Подошвы сапогов,- он, пропустив гурты
Ревущие, под вечер детской лейкой
Польет свои приникшие цветы.
И улыбнется, обнажая десны,
Где выгноила зубы все цинга,
Как будто чует: плещут в тундрах весны,
И у оленей чешутся рога,
И лебеди летят на теплые снега,
И полюс выгнулся под гирей - солнценосный.
1913
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Человек

К светилам в безрассудной вере
Все мнишь ты богом возойти,
Забыв, что темным нюхом звери
Провидят светлые пути.

И мудр слизняк, в спираль согнутый,
Остры без век глаза гадюк,
И, в круг серебряный замкнутый,
Как много тайн плетет паук!

И разлагают свет растенья,
И чует сумрак червь в норе...
А ты - лишь силой тяготенья
Привязан к стынущей коре.

Но бойся дня слепого гнева:
Природа первенца сметет,
Как недоношенный из чрева
Кровавый безобразный плод.

И повелитель Вавилона,
По воле Бога одичав,
На кряжах выжженного склона
Питался соком горьких трав.

Стихии куй в калильном жаре,
Но духом, гордый царь, смирись
И у последней слизкой твари
Прозренью темному учись!

Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Южная красавица

Ночь такая, как будто на лодке
Золотистым сияньем весла
Одесситка, южанка в пилотке,
К Ланжерону меня довезла.

И встает ураганной завесой,
Чтоб насильник его не прорвал,
Над красавицей южной — Одессой
Заградительный огненный вал.

Далеко в черноземные пашни
Громобойною вспашкой весны
С черноморских судов бронебашни
Ударяют огнем навесным.

Рассыпают ракеты зенитки,
И початки сечет пулемет...
Не стрельба — темный взгляд одесситки
В эту ночь мне уснуть не дает.

Что-то мучит в его укоризне:
Через ложу назад в полутьму
Так смотрела на Пушкина Ризнич
И упрек посылала ему.

Иль под свист каватины фугасной,
Вдруг затменьем зрачков потемнев,
Тот упрек непонятный безгласный
Обращается также ко мне?

Сколько срублено белых акаций,
И по Пушкинской нет мне пути.
Неужели всю ночь спотыкаться
И к театру никак не пройти.

Даже камни откликнуться рады,
И брусчатка, взлетев с мостовых,
Улеглась в штабеля баррикады
Для защиты бойцов постовых.

И я чувствую с Черного моря
Через тысячеверстный размах
Долетевшую терпкую горечь
Поцелуя ее на устах.

И ревную ее, и зову я,
И упрек понимаю ясней:
Почему в эту ночь грозовую
Не с красавицей южной, не с ней?
1941
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице

Ящеры

О ящеры-гиганты, не бесследно
Вы - детища подводной темноты -
По отмелям, сверкая кожей медной,
Проволокли громоздкие хвосты!

Истлело семя, скрытое в скорлупы
Чудовищных, таинственных яиц,-
Набальзамированы ваши трупы
Под жирным илом царственных гробниц.

И ваших тел мне святы превращенья:
Они меня на гребень вознесли,
И мне владеть, как первенцу творенья,
Просторами и силами земли.

Я зверь, лишенный и когтей и шерсти,
Но радугой разумною проник
В мой рыхлый мозг сквозь студень двух отверстий
Пурпурных солнц тяжеловесный сдвиг.

А все затем, чтоб пламенем священным
Я просветил свой древний, темный дух
И на костре пред Богом сокровенным,
Как царь последний, радостно потух;

Чтоб пред Его всегда багряным троном,
Как теплый пар, легко поднявшись ввысь,
Подобно раскаленным электронам,
Мои частицы в золоте неслись.
1911
Михаил Зенкевич. Сказочная эра.
Стихотворения. Повесть. Беллетр. мемуары.
Москва: Школа-Пресс, 1994.
» к списку
» На отдельной странице
Популярные поэты
Темы стихов
Разделы сайта
» Сайты о русской поэзии и поэтах в сети
» Годы творчества
Реклама
Рассылка стихов
RSS 2.0 Рассылка 'Стихи русских поэтов'
Статистика
Рейтинг@Mail.ru
Monster ©, 2009 - 2016