Биография Павла Антокольского
Вильна, Москва, театр Вахтангова
Павел Григорьевич Антокольский родился 19 июня (1 июля) 1896 года в Санкт-Петербурге, в семье присяжного поверенного; дед по отцовской линии, виленский купец Мовша Антокольский, приходился двоюродным братом знаменитому скульптору Марку Антокольскому. Детские годы прошли в Вильне, а в 1904 году семья переехала в Москву, где будущий поэт поступил в частную гимназию — уже в старших классах увлёкся поэзией, театром и декламацией, вёл собственный рукописный журнал. В 1915 году он поступил на юридический факультет Московского университета, но юристом так и не стал: объявление о наборе в студенческую драматическую труппу под руководством Евгения Вахтангова полностью перевернуло его жизнь.
С Театром Вахтангова Антокольский был связан долгие годы — пробовал себя как актёр, монтировал декорации, писал для сцены и в конце концов сам стал режиссёром. Именно здесь, среди вахтанговцев, он встретил свою музу и вторую жену — актрису Зою Бажанову. В 1919 году, ещё в разгар революционных потрясений, стихи, обращённые к «Павлику Антокольскому», ему посвятила молодая Марина Цветаева, а ранние поэтические опыты одобрил и напечатал в альманахе «Художественное слово» Валерий Брюсов; первая книга стихов вышла в 1922 году.
Поэт истории
На протяжении 1920–1930-х годов Антокольский разрабатывал главную тему всего своего творчества — крупные переломные события мировой истории: Великую французскую революцию, Парижскую коммуну, восстание нидерландских гёзов. Поэмы «Робеспьер и Горгона» (1930), «Коммуна 1871 года» (1933), «Франсуа Вийон» (1934) отличались подчёркнуто романтической, приподнятой интонацией и стремлением увидеть в далёкой истории отражение собственной, революционной эпохи. Параллельно Антокольский много и охотно занимался переводами — французской, грузинской, армянской, азербайджанской, болгарской поэзии, а также прозы Виктора Гюго.
Поэма «Сын»
Величайшим личным потрясением в жизни Антокольского стала гибель единственного сына: младший лейтенант Владимир Антокольский погиб в бою с немецкими войсками 6 июля 1942 года, в первое же своё сражение. Известие пришло с фронта в письме однополчанина — сухие строки о том, что «Ваш сын Володя в ожесточённой схватке с немецкими разбойниками погиб смертью храбрых на поле битвы». Горе отца вылилось в поэму «Сын» (1943) — по позднейшей оценке сестры Марины Цветаевой, Анастасии Цветаевой, эта вещь «пролетела по России как стон, стон всех отцов, матерей, вслед погибшим мальчикам». Поэма принесла Антокольскому в 1946 году Сталинскую премию — но, что показательно, именно в этой работе, по мнению критиков, он в наибольшей степени сумел избавиться от свойственной ему риторической, «литературной» многословности, обычно смягчавшей непосредственность его лирики. Отголоски этой невосполнимой потери слышны и в позднейшей «Балладе о чудном мгновении» с её горькой строкой: «В долгой жизни своей... я ищу сыновей, не своих, всё равно — чьих-нибудь».
Во время Великой Отечественной войны Антокольский руководил фронтовым театром, писал патриотические стихи и баллады, а по её окончании ещё почти сорок лет создавал новые поэмы и сборники — «В переулке за Арбатом» (1954), «Четвёртое измерение» (1964), книгу эссе и стихов «О Пушкине» (1960). В послевоенные десятилетия он стал одним из главных наставников молодых поэтов «оттепельного» поколения, преподавал в Литературном институте (несмотря на кратковременное, но болезненно пережитое отлучение от кафедры во время идеологической кампании конца 1940-х годов), а вместе с Ираклием Андрониковым принимал деятельное участие в организации ежегодного Пушкинского праздника поэзии в Михайловском.
Последние годы
Личная жизнь Антокольского была отмечена не только утратой сына, но и долгой преданностью самых близких ему людей: первую жену, Наталию Щеглову, сменившую фамилию на Антокольская, поэт пережил, как пережил и вторую жену Зою Бажанову, с которой прожил рядом несколько десятилетий. Павел Антокольский умер 9 октября 1978 года в Москве, похоронен на Востряковском кладбище рядом с женой. Немало стихов, хранившихся у поэта «в столе» и опубликованных лишь в постперестроечные годы, критики впоследствии назвали настоящей «подлинной встречей читателей с поэтом» — свидетельство того, что даже щедро издававшийся при жизни классик советской поэзии сохранял и куда более личную, до срока не показанную читателю грань дарования.
Учитель шестидесятников
Особое место в позднем творческом облике Антокольского занимает его роль наставника поколения поэтов-шестидесятников — в его семинаре в Литературном институте прошли выучку многие будущие заметные имена, а сам он неизменно отличался готовностью защищать учеников даже в самых опасных для их репутации идеологических обстоятельствах. Мемуарист Марк Соболь вспоминал характерный эпизод одного из «проработочных» собраний конца 1940-х годов: подвергаясь публичному разносу вместе со своими учениками, Антокольский держался с редким достоинством, вплоть до того, что заслужил от одного из самых непримиримых судей признание «я верю Антокольскому» — редкая по тем временам оценка человеческой стойкости в обстоятельствах, ломавших куда более закалённых литераторов.
