Биография Мирры Лохвицкой

Петербургская семья

Мария Александровна Лохвицкая, вошедшая в историю литературы под псевдонимом Мирра Лохвицкая, родилась 19 ноября (1 декабря) 1869 года в Санкт-Петербурге, в семье известного юриста, доктора права Александра Владимировича Лохвицкого. Мать, Варвара Александровна, происходила из обрусевшей французской семьи и была страстной любительницей литературы, передав это увлечение всем своим детям: младшая сестра Мирры, Надежда, впоследствии прославилась как писательница-сатирик под псевдонимом Тэффи, а старший брат Николай сделал блестящую военную карьеру.

По семейному преданию, необычное имя-псевдоним пришло из легенды о прадеде, произнёсшем перед смертью слова «ветер уносит запах мирры». В середине 1870-х годов семья переехала в Москву, где Мария поступила в Александровский институт. После смерти отца в 1884 году мать с младшими детьми вернулась в Петербург; сама Мария, окончив обучение, приехала туда же в 1888 году.

Дебют. «Русская Сафо»

Литературный дебют Лохвицкой состоялся в 1889 году — публикацией стихотворений в петербургском журнале «Север». Подлинную известность ей принесла поэма «У моря», напечатанная в 1891 году в «Русском обозрении». В том же году она вышла замуж за инженера-строителя Евгения Жибера; общий литературный псевдоним она сохранила навсегда, отделив его от семейной фамилии.

Первый сборник, «Стихотворения» (1896), имел мгновенный успех и год спустя был удостоен престижной Пушкинской премии — событие исключительное для молодой поэтессы. За ним последовало ещё четыре сборника вплоть до 1904 года. Современники называли Лохвицкую «русской Сафо»: её лирика была сосредоточена на чувственной любви, языческой страсти и открытом утверждении права женщины на собственное, не подчинённое условностям чувство. Строка «Это счастье — сладострастье» воспринималась как своего рода девиз поэтессы.

Женский взгляд в поэзии

Ранние стихи Лохвицкой не отличались формальной новизной, но принципиально новым было в них последовательное утверждение чисто женского взгляда на мир — именно поэтому исследователи считают её основоположницей русской «женской поэзии» XX века, проложившей путь Анне Ахматовой, Марине Цветаевой и другим поэтессам следующего поколения. Если в ранней лирике, как в стихотворении «Царица снов» (1889), любовь и мечта предстают светлым, почти сказочным чувством, то в более поздних стихах, вроде «Я не знаю, зачем упрекают меня...» (1898), в лирику героини вторгается открытая, не скрывающая себя чувственная страсть — сюжет, который варьировался от сборника к сборнику, но не становился однообразным благодаря психологической точности переживаний.

Драматические поэмы Лохвицкой — «На пути к Востоку» (1897), «Он и она» (1899), «Вандэлин» и «Бессмертная любовь» (обе 1900) — отразили её увлечение мистическим миром Средневековья. При этом её собственная жизнь домовитой матери пятерых детей заметно контрастировала с образом «вакханки», доминирующим в стихах, — современники не раз отмечали этот парадокс.

Литературный «поединок». Закат

В середине 1890-х годов Лохвицкая пережила драматическую историю отношений, отразившуюся в поэтической перекличке с Константином Бальмонтом: чувства, воспетые в стихах вроде «Сопернице» (1896), не могли быть реализованы в действительности, что привело к разрыву отношений, хотя стихотворный «поединок» между поэтами продолжался ещё долго. Эти переживания, по мнению исследователей, вызвали тяжёлый внутренний надлом, отразившийся и на тональности поздних стихов Лохвицкой, и на её здоровье. Полное собрание её стихотворений в жанре, который она определила для целой эпохи, представлено сегодня на странице стихов Серебряного века.

27 августа (9 сентября) 1905 года Мирра Лохвицкая скончалась от туберкулёза и сердечной болезни, не дожив до тридцати шести лет. Похоронена на Никольском кладбище Александро-Невской лавры в Петербурге. Посмертный сборник «Перед закатом» вышел в 1908 году с предисловием великого князя Константина Романова (К. Р.).

Забвение и возвращение

После смерти Лохвицкая была на удивление быстро забыта — на поэзию русского модернизма её лирика заметного влияния не оказала. Практически единственным преданным хранителем её памяти стал Игорь Северянин, создавший вокруг покойной поэтессы настоящий культ и объявивший её, наряду с Константином Фофановым, предтечей эгофутуризма — впрочем, чрезмерность его восторгов скорее повредила репутации Лохвицкой в глазах серьёзной публики.

Подлинный интерес к творчеству Лохвицкой возродился лишь в 1980–1990-е годы, когда исследователи русской «женской поэзии» заново прочитали её стихи как важное связующее звено между поэтессами XIX века и поколением Ахматовой и Цветаевой — как один из первых голосов, открыто заговоривших в русской лирике от лица женщины, а не о женщине.

Наставники и современники

В литературу Лохвицкую ввёл писатель Всеволод Соловьёв, которого она сама называла своим литературным «крёстным отцом»; на первых порах её поддерживали также поэты Аполлон Майков и Константин Случевский. Публика и критика приняли Лохвицкую на редкость единодушно и благосклонно — она, по позднейшим оценкам современников, стремительно опережала многих поэтов-ровесников, хотя пуритански настроенная часть критики порицала её стихи за откровенность и «безнравственность». Лев Толстой отзывался о ранних, наиболее чувственных стихах Лохвицкой снисходительно: «Это пока её зарядило… Молодым пьяным вином бьёт. Уходится, остынет — и потекут чистые воды!»

Единственной устойчивой претензией, которую критика предъявляла Лохвицкой на протяжении всей её карьеры, было отсутствие в её поэзии гражданственности — упрёк, типичный для эпохи, требовавшей от литературы социальной остроты, но плохо применимый к поэтессе, сознательно сосредоточенной на внутреннем, чувственном мире женщины.

Семья и трагедия

Личная жизнь Лохвицкой сложилась внешне благополучно — муж-инженер, дом, пятеро детей, которых она, по воспоминаниям современников, горячо любила. Однако среди её сыновей — Михаила и Измаила — оба впоследствии покончили с собой, трагедия, наложившая тяжёлую тень на историю семьи уже после смерти самой поэтессы. Литератор Василий Немирович-Данченко, размышляя много лет спустя о том, как губительно бывает для таланта семейное подчинение бытовому укладу, находил определённую закономерность в том, что жизнь Лохвицкой «оборвалась рано, внезапно и трагически».