Биография Льва Мея
Детство. Москва
Лев Александрович Мей родился 13 (25) февраля 1822 года в Москве, в семье немецкого происхождения. Отец — Александр Иванович Мей — был военным офицером, выходцем из обрусевших немцев. Мать — русская. Этот двойной корень — немецкая аккуратность и русская чувствительность — как будто воплотился в самом поэте: человека педантичного в работе и неудержимого в жизни.
Детство прошло в Москве, среди книг и музыки. Мей рано обнаружил способности к языкам и к поэзии. В 1831 году был определён в Царскосельский лицей — то самое заведение, которое дало России Пушкина и Дельвига. Лицей давал широкое гуманитарное образование: классические языки, литература, история, иностранные языки.
Здесь Мей всерьёз увлёкся поэзией и начал переводить. Уже в лицейские годы обнаружился его главный дар — способность проникать в дух другой культуры, другого языка, другого времени и передавать его по-русски без потерь. Это умение станет главным делом его жизни.
Провинция. Петербург
После лицея служил в провинции — сначала в Варшаве, потом в разных городах. Служба была чиновничьей и Мея тяготила: он был создан для книг и стихов, а не для канцелярских бумаг. Тем не менее именно в провинции он много читал и переводил — работа не прекращалась никогда.
В конце 1840-х перебрался в Петербург. Здесь вошёл в литературный круг, сблизился с Аполлоном Майковым и Яковом Полонским — поэтами его поколения, разделявшими его любовь к классической форме и историческим темам. Этот круг был важен: Мей нуждался в собеседниках, понимавших, чем он занимается.
Работал редактором в петербургских журналах — в «Москвитянине», в «Отечественных записках». Редакторская работа давала кусок хлеба, но забирала время и силы. Творческая жизнь шла урывками — между службой, редактурой и застольями, которые Мей любил и которые его погубили.
Переводчик. Вселенная в русских стихах
Главное дело Мея — переводы. По масштабу, по качеству и по разнообразию охваченных культур это один из самых выдающихся переводческих подвигов в русской литературе XIX века.
Он переводил Гейне — и его переводы стали классическими. «Хотел бы в единое слово...» («Хотел бы в единое слово») — один из самых известных русских переводов немецкой лирики; в нём сохранена и лёгкость, и горечь оригинала. Мей переводил Гейне не как учёный, а как поэт — с тем же лирическим напряжением, с каким Гейне писал.
Он переводил Беранже — французского песенника, острого и весёлого, — и находил для него русские интонации, не теряя галльской лёгкости. Он переводил Шиллера и Гёте, украинские думы и Гафиза — персидского поэта, певца любви и вина. Каждый раз он находил ключ к чужому голосу — и открывал его русскому читателю.
Особое место занимают переводы еврейских песен — цикл стихотворений, основанных на текстах Ветхого Завета. «Поцелуй же меня», «Хороша я и смугла», «Я — цветок полевой» — это Песнь Песней, переданная с той чувственной прямотой, которая в оригинале есть, но в русской поэзии того времени была редкостью. Мей не стыдился телесности священного текста — он её передавал.
«Давиду — Иеремием» — «На реках вавилонских» — один из лучших его переводов: плач об утраченном Иерусалиме, написанный с подлинной скорбью. «Псалом Давида на единоборство с Голиафом» — боевая песнь, в которой слышны и страх, и вера, и ярость.
Драматург. Римский-Корсаков и бессмертие
Если бы Мей написал только переводы, он уже занял бы значительное место в русской литературе. Но он написал ещё и драмы — и эти драмы оказались бессмертными благодаря музыке.
«Псковитянка» (1860) — историческая трагедия об Иване Грозном и Пскове. В 1873 году Николай Римский-Корсаков написал на её основе оперу. Опера стала классикой русского музыкального театра.
«Царская невеста» (1849) — история Марфы Собакиной, невесты Ивана Грозного, отравленной из ревности. В 1899 году Римский-Корсаков написал оперу на либретто по этой драме. «Царская невеста» — одна из самых репертуарных русских опер до сих пор; её ставят в крупнейших театрах мира. Каждый раз, когда поднимается занавес на спектакле «Царская невеста», имя Мея живёт — пусть и в тени имени Римского-Корсакова.
Эти драмы написаны со знанием исторического материала и с поэтическим чутьём к языку эпохи. Мей умел слышать, как говорили люди московской Руси, — и воспроизводил эту речь живо и точно, без архаической скованности.
Лирика. Красота и горечь
Собственная лирика Мея часто остаётся в тени его переводов и драм — незаслуженно. Это поэзия тонкая, музыкальная, насыщенная образами природы и чувства.
«Сумерки» — «Оттепель. Поле чернеет» — пейзажное стихотворение, в котором природа и душевное состояние неотделимы друг от друга. Это и есть главный принцип его лирики: внешний мир всегда несёт внутренний смысл.
«Тройка» — «Вся в инее» — стремительный образ русской зимы, написанный с той энергией, которая возможна только тогда, когда автор сам ощущает этот морозный воздух.
«Секстина» — эксперимент с итальянской строфической формой, требующей сложного повторения концевых слов. Мей владел формой свободно — и мог позволить себе такие технические задачи.
«Вечевой колокол» — историческое стихотворение о колоколе вечевого Новгорода: символ вольности, заглушённой властью. В нём — та же любовь к русской истории, что и в драмах.
«Огоньки» — «По болоту я шёл» — маленькое стихотворение о блуждающих огоньках, написанное с точностью наблюдателя и лёгкостью поэта.
Горькая жизнь
Мей был человеком большого таланта и слабой воли. Он пил — много и постоянно. Это не было богемным позёрством, это было настоящей болезнью, разрушавшей жизнь методично и неотвратимо.
Жил в постоянной нужде. Деньги, которые зарабатывались редактурой и переводами, уходили быстро. Закладывал вещи, занимал у друзей, не отдавал. Друзья — Майков, Полонский, другие — относились к нему с нежностью и терпением, понимая, что перед ними человек, который не может иначе.
При этом работал постоянно. Стихи, переводы, драмы — всё это делалось даже в самые тёмные периоды. Талант не пропивался — он просто существовал параллельно с саморазрушением, как будто в другом человеке.
В 1861 году вышло первое собрание его стихотворений — и это было важное событие: Мея наконец признали. Но здоровье было уже подорвано.
16 (28) мая 1862 года Лев Александрович Мей скончался в Петербурге. Ему было сорок лет. Смерть наступила от последствий многолетнего пьянства. Он не дожил до постановок опер Римского-Корсакова — не узнал, что его «Псковитянка» и «Царская невеста» станут бессмертными.
Место в литературе
Мей занимает в русской литературе место, которое трудно определить одним словом. Он не принадлежит ни к одной школе — он сам по себе. Не романтик и не реалист, не «чистый» лирик и не гражданский поэт — он просто большой мастер, работавший в нескольких жанрах сразу и достигший высоты в каждом.
Как переводчик — он открыл русскому читателю Гейне, Беранже, Гафиза и Ветхий Завет в стихах. Это огромный культурный вклад, который трудно переоценить. Его переводы не устарели — они и сегодня читаются как живые стихи, а не как исторические документы.
Как драматург — он создал тексты, на основе которых возникли шедевры русской оперной музыки. «Царская невеста» и «Псковитянка» Римского-Корсакова живут в мировом репертуаре — и в основе каждой из них стихи Мея.
Как лирик — он написал стихи тонкие, музыкальные, исторически укоренённые. Они заслуживают большего внимания, чем получают.
Рядом с ним стоят Майков и Полонский — поэты его круга, его эпохи, его эстетики. Но у Мея есть то, чего нет у них: переводческий гений и исторический дар драматурга. Он — больше, чем его репутация. И каждый, кто его читает, это понимает.
