Биография Семена Надсона

Детство. Петербург

Семён Яковлевич Надсон родился 14 (26) декабря 1862 года в Петербурге, в семье мелкого чиновника. Отец умер от психической болезни, когда мальчику было два года; мать — Антонина Степановна Мамонтова — вышла замуж вторично. Отчим был холоден и равнодушен. Детство прошло в бедности и нервной тревоге.

Мать умерла, когда Надсону было семь лет. Его взял к себе дядя в Киев — там он учился в гимназии. Затем вернулся в Петербург, поступил в Павловское военное училище. Военное дело его не привлекало — он писал стихи.

Слава. Болезнь

В 1882 году Надсон опубликовал первые стихи — и они сразу привлекли внимание. Его поэзия выражала настроение молодёжи 1880-х годов — поколения, разочарованного после разгрома народничества, ищущего идеал и не находящего его.

В 1885 году вышел первый сборник — и стал сенсацией. Это было невероятно: поэтический сборник выдержал несколько изданий за один год, что случалось крайне редко. Некрасов умер — Надсон казался его преемником. Пушкинская премия Академии наук в 1886 году закрепила успех.

«Не говорите мне» — «Не говорите мне: он умер» — стихотворение о бессмертии борьбы за идеал. «Завеса сброшена» — разочарование в прежних иллюзиях. «Мать» — нежное стихотворение о рано умершей матери.

Но туберкулёз, развившийся ещё в юности, неуклонно прогрессировал. Надсон лечился в Ницце, в Крыму — безуспешно. Его полемика с критиком Бурениным, злобно высмеявшим его болезнь, потрясла общество.

19 января 1887 года Семён Надсон скончался в Ялте. Ему было 24 года.

Похороны превратились в общественную демонстрацию: тысячи людей пришли проститься с «поэтом скорби».

Место в литературе

Надсон — поэт одного поколения и одного настроения. Его лирика — усталость, разочарование, жажда идеала и неверие в его достижимость — точно выразила дух 1880-х годов.

После смерти его слава быстро угасла: символисты объявили его поэтику устаревшей. Но как выразитель своей эпохи он занял место в истории — и его «Друг мой, брат мой» помнят до сих пор.

Его жизнь — это жизнь, которую не дала прожить болезнь. Что написал бы он в тридцать, в сорок — мы не узнаем никогда.