Биография Козьмы Пруткова
Кто такой Козьма Прутков
Козьма Петрович Прутков — персонаж, которого никогда не существовало. Это коллективный псевдоним, под которым с 1850-х по 1860-е годы работали трое: поэт Алексей Константинович Толстой и его двоюродные братья — Алексей Михайлович и Владимир Михайлович Жемчужниковы. Позднее к ним присоединялся и третий брат — Александр Михайлович Жемчужников.
Придумать такого автора — уже само по себе художественный акт. Прутков был наделён подробной биографией, портретом, должностью (директор Пробирной палатки), званиями и орденами. У него была семья, привычки, взгляды на жизнь — и поразительная самоуверенность человека, который знает всё и обо всём готов высказаться. Именно эта самоуверенность и стала главным объектом пародии.
Как возник Прутков
Первые произведения под этим именем появились в 1851 году в журнале «Современник» — сначала как пародия на расхожие поэтические штампы эпохи. Авторы метили в конкретных, легко узнаваемых современниками поэтов — в напыщенный романтизм, в слащавую любовную лирику, в псевдо-патриотические оды.
Но очень скоро Прутков вышел за рамки литературной пародии. Из инструмента насмешки над конкретными авторами он превратился в самостоятельный художественный тип — образ самодовольного чиновника-графомана, убеждённого в своей гениальности. Это был не просто смешной персонаж, а точный социальный диагноз: портрет человека, который занимает должность, получает чины — и совершенно серьёзно считает себя при этом поэтом и мыслителем.
Расцвет творчества пришёлся на 1854–1863 годы — время, когда в журнале «Современник» и «Искре» выходили стихи, пьесы, «проекты» и афоризмы Пруткова. Полное собрание его сочинений было опубликовано посмертно — в 1884 году. То, что посмертно вышло собрание сочинений человека, которого не было, — само по себе часть розыгрыша.
Стихи: пародия как поэзия
Стихи Пруткова — это виртуозная пародия, которая давно переросла свой предмет. Сегодня мало кто помнит авторов, которых высмеивали Толстой и Жемчужниковы, — но стихи Пруткова живут и читаются с удовольствием сами по себе.
«Юнкер Шмидт» — классика жанра: трагическое четверостишие о том, что «юнкер Шмидт из пистолета хочет застрелиться», мгновенно разряжается финальным советом подождать до весны. Вся механика романтической скорби разобрана и выставлена на смех — но при этом стихотворение само по себе безупречно выстроено.
«Осада Памбы» — грандиозная пародия на исторические баллады: девять лет дон Педро осаждает неприступный замок, и вся эта эпическая мощь обрушивается в финальную нелепость. «Немецкая баллада» работает похожим образом — немецкий романтический колорит доведён до абсурда с педантичной точностью.
«Желание поэта» — монолог о творческих амбициях, в котором каждая следующая строфа снижает градус пафоса до нуля. «Мой портрет» — автохарактеристика в лучших традициях самовосхваления, где Прутков с искренней серьёзностью описывает собственное величие.
«Философ в бане», «Древний пластический грек», «На взморье» — в каждом из этих текстов пародийный механизм отточен до совершенства: берётся расхожий поэтический жанр, его клише доводятся до предела — и в этом предельном напряжении обнаруживается их нелепость.
Важно понимать: авторы не просто смеялись. Они в совершенстве владели формой, которую пародировали. Стихи Пруткова написаны технически безупречно — именно поэтому пародия работает. Это не топорное передразнивание, а тонкое мастерство.
Афоризмы: мнимая мудрость
Афоризмы Козьмы Пруткова — отдельный жанр, ставший частью русского языка. Их особенность — в имитации глубокомыслия при полной содержательной пустоте или откровенной банальности.
«Нельзя объять необъятное» — звучит как мудрость, а на деле говорит ни о чём. «Бди!» — одно слово, претендующее на универсальный жизненный принцип. «Смотри в корень» — совет, лишённый какого-либо конкретного содержания, но произносимый с видом глубокого знатока.
«Если хочешь быть счастливым — будь им» — чистый образец пустой тавтологии, поданной как откровение. «Специалист подобен флюсу: полнота его односторонняя» — здесь уже есть настоящая мысль, спрятанная в нарочито неуклюжей формулировке.
«Что скажут о тебе другие, коли ты сам о себе ничего сказать не можешь?» — перевёрнутая логика самоуверенного человека, который убеждён, что молчание хуже любого самовосхваления.
Механизм всегда один: форма мудрости без её содержания. Но именно поэтому эти афоризмы оказались живучими — они описывают реальный тип мышления, при котором авторитетная интонация важнее смысла.
Пьесы и «проекты»
Прутков писал не только стихи. Его пьесы — «Фантазия», «Блонды», «Любовь и Силин», «Черепослов, сиречь Френолог» — доводят до абсурда театральные условности своего времени. «Фантазия» была поставлена в 1851 году и освистана публикой — что авторы восприняли как художественный успех.
Отдельный жанр — «проекты». Прутков подавал их в редакции журналов как реальные предложения по улучшению жизни. «Проект: о введении единомыслия в России» — сатира на бюрократическое стремление к единообразию. «Проект: о том, чтобы рыть землю в Петербурге не поперёк, а вдоль» — пародия на чиновничью логику, которая форму ставит выше существа.
Эти «проекты» предвосхищали жанр абсурдистской прозы и бюрократической сатиры, который в XX веке разовьётся в огромную традицию.
Биография несуществующего человека
Создатели Пруткова снабдили его подробной биографией — и эта биография сама по себе является частью произведения.
Козьма Петрович Прутков родился 11 апреля 1801 года в деревне Тентелевке Сольвычегодского уезда. Рано поступил на военную службу, затем перешёл в гражданское ведомство. С 1840 года служил в Пробирной палатке — и дослужился до её директора. Имел чин действительного статского советника. Был женат, имел детей. Увлекался поэзией и считал себя великим поэтом.
Умер 13 января 1863 года «от апоплексического удара, последовавшего вследствие паралича мозга» — как было сообщено в журнале. После смерти вышло его полное собрание сочинений.
В этой биографии нет ни одной случайной детали. Директор Пробирной палатки — человек, профессионально занятый проверкой металлов на подлинность — при этом сам является чистейшей подделкой. Пробирная палатка, определяющая пробу золота, возглавляется человеком без какой-либо пробы. Ирония встроена в саму должность.
Влияние и наследие
Прутков оказал огромное влияние на русскую литературу — несмотря на то что его не существовало. Точнее — именно благодаря тому, что его не существовало.
Созданный ими тип — самодовольный графоман-чиновник, убеждённый в собственной гениальности — оказался универсальным. В XX веке этот тип будет воспроизводиться снова и снова: в советской сатире, в абсурдистской прозе, в анекдоте.
Афоризмы Пруткова вошли в живой язык. «Нельзя объять необъятное», «бди», «смотри в корень», «хочешь быть счастливым — будь им» — эти фразы цитируются людьми, которые не знают и не помнят, откуда они взялись. Это высшая форма литературного бессмертия: автор исчез в языке.
Алексей Толстой — один из создателей Пруткова — сам был большим поэтом, автором исторических романов и драм. Братья Жемчужниковы в русской литературе известны прежде всего как создатели Пруткова. Это тоже часть розыгрыша: три реальных человека растворились в одном выдуманном — и выдуманный оказался известнее.
Место в литературе
Козьма Прутков занимает в русской литературе совершенно особое место — место, которое не занимает больше никто.
Он одновременно является пародистом и объектом пародии, поэтом и антипоэтом, мудрецом и глупцом. Его «сочинения» — это произведение о том, как выглядит творчество изнутри самодовольства: когда человек пишет не потому что ему есть что сказать, а потому что считает себя обязанным высказываться.
В этом смысле Прутков — диагноз, актуальный во все времена. Тип, который он воплощает, не исчез вместе с XIX веком. Директора пробирных палаток, убеждённые в своей поэтической гениальности, существуют в любую эпоху — и Прутков даёт нам язык для их описания.
Читать его стихи сегодня — значит читать блестящую комедию, которая давно пережила свой непосредственный повод. И каждый раз убеждаться, что «нельзя объять необъятное» — сколько бы раз эту фразу ни повторяли.
