Биография Вадима Шершеневича
Детство. Казань
Вадим Габриэлевич Шершеневич родился 25 января (6 февраля) 1893 года в Казани. Отец — профессор права Казанского университета, впоследствии переехавший в Москву. Семья была интеллигентной, университетской, связанной с культурной жизнью старой России.
В Москве Шершеневич учился в гимназии, затем поступил на юридический факультет Московского университета, хотя юриспруденция его занимала мало — куда больше привлекали поэзия, театр, литературные споры. Университет так и не окончил: литературная жизнь захватила его целиком.
Футуризм. Начало
Первые стихи Шершеневич опубликовал в 1911 году, и уже в ранних текстах ощутимо то, что станет главным в его творческой личности: пристрастие к нарочитой экзальтации, к усиленной образности, к эпатирующим сравнениям. Он сразу шёл против декоративной красоты позднего символизма — в сторону резкости, городской нервности, динамизма.
Первый сборник «Carmina» (1913) вышел под знаком эгофутуризма — течения, провозгласившего «я» центром вселенной и основным поэтическим объектом. Шершеневич соприкасался с кружком Игоря Северянина, но быстро двигался дальше — к более радикальному кубофутуризму, к группе Маяковского.
В 1913–1914 годах сотрудничал с Маяковским, Бурлюком, Крученых, участвовал в скандальных футуристических турне по городам России. Это было время публичных провокаций, манифестов, ломки всех норм — и Шершеневич чувствовал себя в этой стихии как рыба в воде.
Манифесты и теория
Шершеневич — один из самых теоретически активных авторов русского авангарда. Ещё до создания имажинизма он выпустил несколько теоретических брошюр, формулировавших принципы нового искусства.
«2х2=5» (1920) — трактат, само название которого уже декларация: логика традиционного искусства отменяется, образ не обязан «складываться» в разумное целое. Поэзия — это столкновение образов, а не их гармония.
«Лошадь как лошадь» (1920) — ещё одна программная работа, в которой Шершеневич доводит до предела принцип «каталога образов»: стихотворение — это список самостоятельных образов, не связанных сюжетом или логикой, но создающих суммарное эмоциональное впечатление.
Эти теоретические тексты были одновременно манифестами и полемическими оружиями — Шершеневич был страстным спорщиком и умел формулировать свою позицию остро и наступательно.
«Орден имажинистов»
В 1919 году Шершеневич вместе с Сергеем Есениным, Анатолием Мариенгофом, Рюриком Ивневым и несколькими другими поэтами основал имажинизм — последнее крупное авангардное течение русской поэзии. «Орден имажинистов» издавал альманахи, устраивал скандальные вечера, расписывал московские заборы своими манифестами.
Центральный принцип имажинизма — примат образа над смыслом, над идеей, над лирическим «я». Образ самодостаточен: он не служит мысли, он и есть суть поэзии. Это был полемический ответ символизму (примат музыкальности) и футуризму (примат слова как такового).
«Посвящение Н. Гумилёву» — стихотворение, посвящённое Николаю Гумилёву, — неожиданный жест: имажинист чтит акмеиста, что свидетельствует о том, что авангардные границы между течениями были проницаемы там, где речь шла о личном уважении.
Городская лирика. Эпатаж и нежность
Стихи Шершеневича населены улицами, кабаре, трамваями, толпой — городом как поэтическим пространством, лишённым романтического покрова.
«Смотри: по крышам шаг ломая» — урбанистический пейзаж, написанный с той стремительной конкретностью, которая отличает его лучшие городские стихи.
«Если б знали, сколько муки скрыто» — неожиданно лирическое, почти исповедальное стихотворение: за эпатажем скрывается настоящая боль, и Шершеневич, при всей своей декларативной «нечеловечности», умел её выражать.
«Если город раскаялся в душе» — ещё один городской образ, в котором город наделяется почти человеческой душой — приём, противоречащий имажинистской теории, но выражающий живое поэтическое чувство.
«Оттого так просто жить на свете» — стихотворение с характерной для Шершеневича парадоксальной интонацией: утверждение простоты жизни, за которым угадывается сложность.
«Жернова любви» — образ любви как тяжёлого, изматывающего труда: неромантический, намеренно снижающий, но от этого парадоксально точный.
«Выразительная, как обезьяний зад» — одно из характерных его названий: нарочитая грубость, выворачивающая наизнанку эстетические условности. Это не хулиганство ради хулиганства, а метод: шок как путь к вниманию, к реальному восприятию.
«Слова о верности» и лирическое начало
За всей теоретической непреклонностью и авангардным эпатажем в поэзии Шершеневича живёт живое лирическое чувство, которое он не всегда хотел признавать, но которое прорывалось в лучших стихах.
«Мне тридцать с» — программное стихотворение о рубеже жизни, о подведении первых итогов, написанное с неожиданной для его поэтики интонацией усталой искренности.
«Прощай» — любовная элегия, в которой расставание с женщиной описано с той прямотой боли, которую никакая теория образа не способна вытеснить.
«Одиночество» — стихотворение об одиночестве в толпе, о том разрыве между внешним шумом и внутренней тишиной, который особенно хорошо знаком людям богемной среды.
Конец имажинизма. Театр и переводы
К концу 1920-х имажинизм исчерпал себя. Есенин умер в 1925 году. Мариенгоф переключился на прозу. Шершеневич обратился к театру и переводам.
Работал в московских театрах как либреттист, переводчик, автор текстов для спектаклей. Перевёл многих западных авторов — итальянских футуристов, французских поэтов. Эта работа давала кусок хлеба, но уже не была центром жизни.
В начале Великой Отечественной войны был эвакуирован в Барнаул. Здесь здоровье, подорванное многолетней богемной жизнью и тяжёлыми условиями военного времени, окончательно сломалось.
Вадим Шершеневич скончался 18 мая 1942 года в Барнауле. Ему было 49 лет.
Место в литературе
Шершеневич занимает важное место в истории русского поэтического авангарда — как теоретик и практик имажинизма, один из наиболее последовательных экспериментаторов в области поэтического образа.
Его теоретические тексты вошли в историю русской поэтической мысли как радикальная попытка переосмыслить саму природу поэзии. Его стихи — неровные, намеренно грубые, полные нарочитых столкновений несовместимого — сохраняют особый нерв авангардной эпохи.
Рядом с ним стоят Рюрик Ивнев и Анатолий Мариенгоф — соратники по «Ордену имажинистов». Но именно Шершеневич, как теоретик, придал движению интеллектуальный каркас, без которого оно осталось бы просто богемной группой. Его место в истории — между Маяковским и Есениным, в пространстве авангарда, который исчерпал себя слишком быстро, чтобы успеть стать классикой.
