Биография Всеволода Багрицкого

Сын поэта

Всеволод Эдуардович Багрицкий родился 19 апреля 1922 года в Одессе — в семье поэта Эдуарда Багрицкого и Лидии Густавовны Суок. Детство мальчика прошло в поэтической, богемной атмосфере: колыбели у него, по семейным воспоминаниям, толком не было — маленького Севу укладывали спать в ящик, а засыпал он под стихи Ильи Сельвинского, которые над ним читал отец. В 1926 году семья переехала в подмосковное Кунцево. Ещё школьником Всеволод начал писать стихи и одновременно работал литературным консультантом в газете «Пионерская правда» — редкая для подростка профессиональная должность, полученная во многом благодаря отцовскому имени и кругу знакомств.

В школьные годы он крепко подружился с одноклассницей Еленой Боннэр — впоследствии известной правозащитницей — а родители в шутку называли её «нашей законной невестой». Эта дружба продлилась через всю недолгую жизнь Всеволода и определила во многом посмертную судьбу его архива: именно Боннэр много лет спустя приложила основные усилия к тому, чтобы имена отца и сына — два поэта Багрицких — впервые встретились на страницах одного сборника.

Ранние потери

Детство и юность Всеволода были омрачены двумя тяжёлыми ударами. В 1934 году, когда мальчику было всего одиннадцать лет, умер отец — Эдуард Багрицкий, чья астма после переезда семьи из влажной Одессы в Москву резко обострилась. Три года спустя, в 1937 году, арестовали и мать: Лидия Суок-Багрицкая попыталась ходатайствовать за репрессированного мужа своей сестры Серафимы — поэта Владимира Нарбута, и сама была осуждена на ссылку в карагандинские лагеря, откуда вернулась только в 1956 году, уже после гибели сына. К пятнадцати годам Всеволод фактически остался один, воспитываясь у родственников и друзей семьи.

Зимой 1939–1940 годов он поступил в театральную студию под руководством драматурга Алексея Арбузова — того самого коллектива, где в довоенные годы формировались многие будущие деятели советского театра. Одновременно Всеволод продолжал писать стихи, ощущая себя не столько наследником отцовской славы, сколько самостоятельным, ищущим собственный голос автором.

Скандал с «Щеглом»

Единственным по-настоящему тёмным пятном в короткой биографии Всеволода Багрицкого стала история со стихотворением «Щегол». В 1938 году к нему в руки попал неопубликованный текст уже арестованного Осипа Мандельштама — и Всеволод выдал его за собственное произведение. Обман раскрылся быстро: Корней Чуковский, хорошо знавший подлинный мандельштамовский текст, узнал стихотворение сразу, а мать поэта, Надежда Мандельштам, выступила с публичным опровержением через мать самого Всеволода. Несмотря на это, «Щегол» ещё десятилетиями продолжал время от времени перепечатываться под именем Багрицкого — вплоть до коллективного сборника «Бессмертие» 1978 года. Ситуацию, по всей видимости, следует объяснять не столько злым умыслом восемнадцатилетнего юноши, сколько трагическими обстоятельствами эпохи Большого террора, когда авторство репрессированных поэтов приходилось скрывать даже посмертно.

Фронт. «Отвага»

С началом Великой Отечественной войны Всеволод, страдавший сильной близорукостью, был снят с воинского учёта — по здоровью его не должны были призывать вовсе. Однако он настойчиво добивался отправки на фронт и в январе 1942 года добился своего: получил назначение военным корреспондентом газеты 2-й Ударной армии «Отвага» на Волховском фронте. Здесь он подружился с поэтом-фронтовиком Павлом Шубиным, автором знаменитой «Волховской застольной».

Фронтовые стихи Всеволода Багрицкого — «Мне противно жить не раздеваясь» о физической изнанке окопного быта, «Я приехал сюда», «Отчего же дым над городом» о горящем городе, «Гость» о случайной военной встрече — лишены всякого пафоса и юношеской позы: это уже голос человека, за несколько месяцев резко повзрослевшего под огнём. Незадолго до гибели Всеволод часто вспоминал строки Марины Цветаевой о нежелании быть погребённым вдали от родной земли — своего рода печальное предчувствие.

26 февраля 1942 года в деревне Новая Кересть (по другим источникам — Дубовик) под Новгородом Всеволод Багрицкий беседовал с офицером-зенитчиком, о котором собирался написать очерк, когда начался авиационный налёт. После бомбёжки бойцы нашли поэта и его собеседника лежащими друг против друга, убитыми осколками. Осколок бомбы пробил и полевую сумку Всеволода, и тетрадь с надписью «Стихи», и письмо матери. Похоронили его на опушке леса у высокой сосны, на которой художник редакции газеты вырезал: «Поэт-воин Всеволод Багрицкий. Убит 26 февраля 1942 года». Ему было девятнадцать лет.

Возвращение имени

Останки Всеволода Багрицкого были найдены поисковым отрядом «Сокол» только в 1968 году и перезахоронены на Новодевичьем кладбище в Москве — рядом с могилами отца и матери, где ему теперь принадлежит кенотаф. При жизни стихи Всеволода почти не публиковались; собрать и издать его поэтическое наследие удалось лишь в 1964 году, когда усилиями матери, критика Корнелия Зелинского и верных друзей — в первую очередь Елены Боннэр — вышла книга «Дневники. Письма. Стихи».

Ранние, ещё почти детские стихи Всеволода — «Ты помнишь дачу и качели» о дачном детстве, ставшем воспоминанием, «Бывает так, что в тишине», «Над дальней равниной» — уже несут ту тихую, внимательную интонацию, которая отличала его от более энергичных литературных сверстников, в том числе от собственного отца с его бурной, «морской» романтикой. Показательно и исповедальное «Хотел я написать поэму» — о разрыве между творческим замыслом и его воплощением, теме неожиданно зрелой для совсем молодого автора.

Отец и сын

Судьба Всеволода Багрицкого — редкий и горький пример того, как поэтический дар передаётся по наследству вместе с трагической участью: отец умер, не дожив до сорока, от болезни, сын погиб, не дожив до двадцати, на войне, а между этими смертями пролегли всего восемь лет. Эдуард Багрицкий посвящал сыну стихи ещё при его жизни — «Всеволоду», «Разговор с сыном», «Папиросный коробок» — и, по свидетельствам современников, искренне радовался энергии и своеволию мальчика, твёрдо веря в его будущее. Сегодня имена отца и сына часто вспоминают вместе: в Одессе, на доме по улице Дальницкой, где семья жила в 1920-е годы, установлена единая мемориальная доска «Эдуарду и Всеволоду Багрицким» — редкое свидетельство того, что судьбы двух поэтов навсегда остались неразделимы, как остались неразделимы и их могилы на Новодевичьем кладбище.